Книга Обреченный венец, страница 107 – Елизавета Дворецкая

Вивея ерзала на скамье, явно не желая продолжать этот разговор. Замечала это одна княгиня, прочие были заняты чудным происшествием. Иерофей хмурился, Лексана выглядела явно огорченной: и обидно было чувствовать себя облапошенной, и жалко телки. Так привязалась к ней, а она – бесов морок! Лексане вспоминались умные темные глаза, теплая гладкая шкура. И это – морок? Силен бес, что и говорить. Она вздыхала, крестилась, и все же не могла поверить, что этой чудной телки вовсе не было на свете. Даже разговор о колдовке из Милова почти пропустила мимо ушей.

Княгиню же происшествие взволновало мало: хватало своих забот, что там бычок! Свадьба Романа быстро приближалась, как приближалась к Плечееву сама невеста. У Бориса и Глеба поп в воскресенье огласит предстоящий брак – в первый раз из трех. Для молодых подготовили горницы в тереме, где когда-то жил с женой князь Глеб. Прежние покои княгини Агрифины вычистили, подновили лавки и полки, а разные ларцы, посуду и полавочники привезет сама невеста. Кое-кто из верных служанок уже доносил Феофании: челядь радуется, предвидя легкую жизнь. Молодая-де княгиня неопытна, доверчива, при ней разгуляться можно, она и не доглядит за промашками, не спросит строго за нерадение.

Да что там челядь! Сам внук, Роман, был с бабушкой почтителен и ласков по-старому, но она видела, что душой он оторвался от нее и прилепился к невесте. Закрыл дверь в свое детство и отрочество, где она, Феофания, была для него всем, воплощала заботу, мудрость и любовь. Теперь он всего этого ждет от другой, молодой, той, что осветит его будущую жизнь. Считает дни до приезда невесты, мечтает о ее ласках. Глупо, скажут, старухе-бабке ревновать к жене. Феофания это знала и выжимала из себя улыбки при разговорах о молодой чете. Но в душе ее выла волчица смертной тоски. Не нужна она, старуха старая, больше никому. Изжила всю себя. Даже у младшего внука, Всеволода, в глазах мечтательность – небось уже задумался, как бы и для себя уловить лебедь белую.

Вот-вот невеста будет здесь. У Феофании теплилась надежда, что та окажется неопасной: глупой, слабодушной, что Роман не полюбит ее и не станет слушать. Иерофей видел ее один раз, Роман – немногим больше. Никто из них не знал ее как следует. Иерофей обмолвился однажды у себя дома – княгине донесла об этом Вивея, – что Апраксинья не самая красивая из Святославовых дочерей, что старшая ее сестра Мария собой была лучше. Феофания уцепилась за эту мысль: может, Роман обиду затаил на Святослава, что ему не отдали самую красивую дочь, и перенесет ее на саму Апраксинью? Правдами и неправдами она хотела сохранить за собой место главной советчицы, госпожи Плечеева, пока жива, не дать здесь воли вронским. А уж как приберет господь, пусть сами управляются, как знают!

Когда наконец выехали, когда затих прощальный колокольный звон, которым Вронск провожал Апраксу, только тогда она поверила, что дело сладилось. Несколько недель ее будущее замужество висело на волоске. И в самом Вронске многие были недовольны будущим родством князя с плечеевским родом, а в Рязани и подавно. Приезжали князь Ярослав и с ним епископ рязанский Арсентий, несколько дней толковали со Святославом за закрытыми дверями, но, хотя все участники беседы выглядели недовольными, епископ все же благословил Апраксу.