Книга Обреченный венец, страница 112 – Елизавета Дворецкая

— Отдыхай, Святославна, – на прощание сказала ей Лексана. – Завтра или через день княгиня наша, Феофания Ростиславна, к тебе наведается.

Апракса снова кивнула. Куда охотнее она повидала бы Романа, но этого нельзя – она увидит его только после венца, когда с нее снимут паволоку, а до того им ни словом, ни взглядом не обменяться. Встреча с его грозной бабкой виделась ей еще одним предсвадебным испытанием, самым тревожным и трудным.

Феофания явилась на следующий день. По первому взгляду, который она бросила на Апраксу, невеста поняла: они обе видят одна в другой «медведицу лютую». Когда-то давно Мамышиха рассказывала сказку: мол, в одном царстве-государстве был обычай такой, что когда сын жену приводил, невестка убивала свекровь, чтобы стать хозяйкой в доме. Мол, старуха сына женила, больше не родит, уже не нужна. Оттого-то, сказала Мамышиха, и идет между невесткой и свекровью вечная война, что свекровь от невестки погибели ждет. Что ты за страсти рассказываешь, сказала тогда княгиня Варвара, но оно ведь и правда так…

Войдя и отвечая на поклоны, Феофания взглянула на Апраксу с пристальным прищуром. Апракса бросила на нее лишь один взгляд и опустила глаза, но успела разглядеть. Феофания была роста среднего и уже немного согнулась от старости. Располнела и двигалась неуклюже. Морщинистое лицо не сохранило никакой красоты, зато выражает привычную властность. В очертаниях лба, в изломленных седых бровях Апракса сразу увидела общее с Романом, но это сходство не смягчило ее сердца к старухе, а сильнее напугало, как признак оборотничества. Сердце сжалось: в одном доме с такой бабкой, привыкшей к единовластию, жизнь молодой женщины может стать сплошным мученьем. Про таких говорят «поедом ест». Если только муж не заступится, если люди не скажут, что старухе-то пора в монастырь. К чему ей сидеть в доме, где появилась новая, молодая хозяйка?

Потолковав о дороге и здоровье Святославова семейства – болезнь княгиня Варвары из-за беса, как и все это происшествие, от нее, конечно, утаили, – Феофания пожелала осмотреть приданое. На это она имела полное право, как старшая женщина в семье жениха. Апракса осталась в горнице, и Евланья с Маланьей проводили Феофанию в подклет и растворили все лари и укладки. Феофания принялась перебирать рукоделье, две рубашки даже вынесла на свет и чуть ли не носом пролазила все швы. Евланья с Маланьей переглядывались тайком над ее головой: что за диво? Думает, ей криворукую неумеху привезли?

Вернувшись в горницу, Феофания обронила несколько одобрительных слов о приданом: мол, матушка позаботилась. Потом села и устремила пристальный взор на Апраксу. Та сидела, дрожа, – само присутствие старухи подавляло, словно та выдыхала цепенящий яд. Апракса жалела, что не может сейчас спрятаться под паволокой.

— Ох, девонька! – вздохнула Феофания, словно видела обреченную на неминучую смерть. – Как же ты решилась на это? Может, батюшка родимый тебя против воли к нам отправил?

— Н-нет. – Апракса быстро глянула на нее и отвела глаза: вид Феофании показался ей противным, как если бы тут сидела огромная уродливая жаба в богатом очелье с рясками. – Я сама… Охотой пошла.

— И не боязно тебе? Чужой край, да и нелады у нас издавна бывали, между вашими, рязанскими, и нашими, суздальскими.