Книга Обреченный венец, страница 102 – Елизавета Дворецкая

Почему-то встреча с Агнеей разворошила давно забытое, мысли о Виринее, об их встречах на весенних гуляниях свежими зелеными побегами прорастали сквозь слежавшуюся толщу этих двадцати лет. Останься она тогда жива – сейчас была бы его женой, она ждала бы его дома в Плечееве, а не Наталья. От Виринеи родились бы все его дети, а сама она была бы бабой в годах, как Агнея… Да, Агнея – по всему видно, ровесница его и Виринеи. Ну и что, разве он мало таких баб видит? Некая тайна двадцатилетней давности привела ему на ум собственную давно умершую тайну… умершую вместе с Виринеей… И хотя столько времени спустя жалеть о несбывшемся глупо, да и не в силах он был ничего изменить, Ратимир не мог уснуть, ясно видя свою возможную, но невыпавшую жизнь. И в той жизни было так светло и ясно, обещала она такой легкий радостный путь, что Ратимир стремился туда всей душой.

Бамм! Казалось, и не спал, но когда из-за стены донесся гулкий, глухой, но громкий удар, Ратимир понял: этот удар его разбудил. Вся изба содрогнулась, горшки чуть не попадали с полок, а в печке заворчало в ответ.

— Господи Иисусе! – вскинулся на широкой лавке отец Ираклид. – Что такое?

— В дверь стучат? – подала испуганный голос Мирофа.

— Вроде в стену, – сказал один из двух Ратимировых отроков, лежавших на полу.

— Упало что?

— Что там могло упасть?

— Я погляжу! – Отец Ираклид решительно слез с лавки.

— Стой, куда ты ночью! – Мирофа испуганно вцепилась в мужа.

Казалось, беды миновали и бояться больше нечего – однако в ночной тьме изгнанные бесы показались пугающе близкими.

Отец Ираклид тоже вспомнил о петухе – так и видел, как тот копошится в сенях, задевая крыльями стены, вытягивает шею, топорщит гребень, поджидая свою жертву. Но святые старцы учили не отступать перед бесами. Отрок тем временем выбил огонь, и отец Ираклид со свечой в руке выглянул в сени, другой рукой готовый наложить крестное знамение.

Из-за его спины смотрел Ратимир, на всякий случай с топором в руке. Однако в сенях не обнаружилось никого чужого, все было тихо. Даже лешева травина не показалась из укрытия, которое Ратимир ей устроил среди хлама. Но теперь он знал, что такое «повещует». Еще бы понять, что этот удар означал. Добрый знак или дурной? Думая об этом, он только к рассвету едва задремал.

Плечеевского боярина никто не будил: с рассветом Мирофа тихо убралась по своим делам к хозяйству, отец Ираклид – в церковь. Проснувшись, Ратимир обнаружил, что столбы света проникают сквозь оконце в избу и падают на пол прямо возле его лавки. Где-то снаружи тяпал колун, отроки Филка и Далец переговаривались во дворе, даже птицы тихонько посвистывали – не яростно и звонко, как весной, а нежно, прощально. Хотел подскочить и бежать к Агнее, но сообразил: утренняя заря давно миновала, теперь до вечерней спешить некуда. Поднявшись, неспешно привел себя в порядок. Вернувшаяся Мирофа накрыла завтрак: яичница на сале, хлеб, сыр. Предложила испечь блинов на сыворотке, но Ратимир, поколебавшись блины отложил и пошел к Агнее.

Хозяйка, как и вчера, была дома одна и возилась в огороде, вся разница, что Ратимир пришел пешком. Стукнул в ворота, и Агнея тут же вышла к нему. Пропустила гостя во двор, прикрыла дверь, выслушала сделанный вполголоса пересказ ночного происшествия и кивнула: