Книга Утаенный меч, страница 52 – Елизавета Дворецкая

Старец до утра молился, просил господа бесовское наваждение отогнать. А утром смотрит – опять младенец у него на пороге лежит. Тут и смекнул: не его бес морочит, а дитя то – обертун! Ночью волк, а днем дитя. И не нашла его та волчица, а, видать, родила. Понял старец: нельзя это дитя людям отдавать, убьют его или назад в лес выкинут. Потому волчица ему и принесла: верила, что он-то позаботится. Они, волки, как увидели, что он дитя у себя оставил, целое приданое натащили: сорочек каких-то, рушников. Иной раз мокрое – видать, у баб отняли, что стирать на речку пришли. Так и зажили: днем старец дитя козьим молоком кормил, а ночью волчица ему мяса приносила. Старец его сам окрестил, имя дал Ермолай, по тому дню, когда его увидел. Думал, крещением снимет с него волчью шкуру, да не совсем так вышло: стал он уже не всякую ночь, а только на полонь оборачиваться. А потом, как дитя подросло и отроком стало, сыскал ему и наставника – батюшку моего, Ильяна Даниловича…

Агнея замолчала. Елеса тоже молчала, укладывая все услышанное в голове. Раньше она знала, что ее отца вырастил лесной инок Еразм, но не знала, откуда отрок у него взялся, – и думала, что это никому неизвестно.

— А ты когда узнала? – шепотом спросила она мать.

— А вот тогда, когда мы с ним оба сиротами остались и он ко мне по ночам в село захаживать стал. Сдумали мы вместе жить – тогда он и рассказал, что родила его волчица лесная и сам он, статочно, волком родился, а потом уж на день стал в человека оборачиваться. И волчицу ту он помнил, и братьев своих – волков. Они еще лет десять к нему в избенку приходили. С собой в лес водили, дичь ловить учили. Он говорил, тогда и научился языку звериному.

— Святые наши дедушки… – Елеса вообразила себе этот разговор юной девушки-сироты и парня, вовсе не имевшего родни среди людей. – Как же ты решилась? За волка… замуж пойти?

Агнея вздохнула.

— Ну а кого мне еще было полюбить? Одна я осталось, а он моего отца знавал. Собой был парень недурной, рослый, сильный, молчаливый, взгляд сумрачный, в глазах огонь… Ну а девка… Сама знаешь. Ей чем жених чуднее, тем желаннее. Нравился он мне, ни на кого был не похож, я и думала: выйду за него, он меня разным хитростям-мудростям научит, каких мне без него никогда не превзойти. Так и стали жить: он меня мудростям учил, а я его… людскому житью. Ты не знала, каким он поначалу был. Как ты подросла, он уже совсем стал мужик как мужик. А что в полонь на волчьих лапах в лес убегал, так этого, кроме меня, никто не видел.

— Но как… – Елеса снова взглянула на мать. – Как могло выйти, что у пары волков родился человек, пусть даже и обертун?

Агнея глубоко вздохнула.

— Этого, статочно, никто не знает, – с колебанием сказала она. – Старец не знал и рассказать не мог. А вот батюшка мой…

— Что?

— Уже когда сам стал Ермолая учить-наставлять… Припомнил кое-что. Еще пока моя матушка девкой была, случилось некое диво. В Плечееве затеяли свадьбу играть, сын боярский жениться хотел. Да прямо на свадьбе жених волком обернулся и прочь убежал. Так и не воротился. Видно, сильные чары были наложены. Много тогда было об этом разговоров, матушка тоже слышала и запомнила: на всех супрядках об этом толковали. Батюшка мой мыслит: что, если волк, с которым старец беседовал, тот бывший жених и есть? Он в лесу-то себе в пару волчицу нашел, родил от нее щенят. А из тех щенков один-единственный в батюшку пошел, обертуном получился.