Книга Время ветра, время волка, страница 71 – Каролина Роннефельдт

Афра Трутовик многозначительно откашлялась, оскорбленная таким невниманием.

— Если ты согласишься, я буду очень рад, мой дорогой мальчик, – завершил свою речь Бульрих с ободряющей, как он надеялся, улыбкой.

Старый картограф замолчал и неуверенно посмотрел на племянника. Возможно, следовало бы отложить решение личных дел до той поры, когда рядом будет поменьше публики, потому что под взглядами собравшихся Карлман густо покраснел. Его ответа ожидали не только родственники и друзья, но и Куно со Стеллой.

Уставившись на стол перед собой, Бульрих шумно выдохнул. Уж он-то последним стал бы уговаривать Карлмана что-либо предпринять.

— Дорогой Бульрих, – услышал он голос племянника, – мне будет приятно остаться с тобой, лучшего я и представить не могу. Ведь я не один, как сказал Одилий. Я так благодарен вам всем за доброту и бескорыстную дружбу, но, пожалуй, мне лучше помалкивать. Потому что, простите, лоб горит, ноги замерзли, и голова уже кружится от всех этих разговоров…

Он без сил упал в кресло, а Гортензия нежно его обняла и прижала к груди. Измученный Карлман выслушал множество слов благодарности за свое решение. Но больше всего в этот печальный день его радовала сияющая улыбка старого дядюшки, который мог лишь молча с облегчением сжимать руку племянника.

Чуть позже компания разошлась. Почти все, приехавшие из Звездчатки, не собирались возвращаться домой в тот же день и остались на ночлег в «Зеленологском одуванчике» или у друзей в деревне. Со времени совета в «Старой липе» квендели предпочитали не отправляться в дальний путь с наступлением сумерек. Ходили слухи о странных происшествиях на одиноких тропинках, о призраках и мерцающих клубах тумана, а некоторые даже слышали вой волков.

Встав из-за стола, Афра с обиженным видом попрощалась и скрылась на втором этаже трактира, в комнате, приготовленной для четы Трутовиков. Остальные гости тепло распрощались с молодым и старым Шаттенбартами, считая своим долгом выразить благодарность и пожелать всего доброго. Хотя некоторые втайне и сомневались, что после недавних событий Бульриху хватит сил взять на воспитание юного осиротевшего квенделя, они хранили молчание. Карлману и так досталось, и решение поселить его с дядей казалось вполне разумным, к тому же рядом была всегда деятельная Гортензия.

Да и пришло время уделить внимание Празднику Масок в Баумельбурге, до которого оставалось всего две недели. Из уважения к печальному событию эту тему за ужином не затрагивали. В последние дни по всему Холмогорью шли последние приготовления, но чувства были смешанными, чего не случалось никогда прежде. Ведь слухи о том, что обсуждалось на совете в «Старой липе», как и рассказы о Волчьей ночи, распространились по всем холмам, подобно лесному пожару.

Килиан Эрдштерн уселся рядом с женой Приской на кучерском сиденье семейной повозки и кивнул Квирину Портулаку, который только что дружески похлопал по крупу одного из буланых пони в упряжке.

— Вы в этом году поедете в Баумельбург всей семьей? – с любопытством спросил Эрдштерн отца шестерых детей.

— Мы пока не решили, – осторожно ответил Квирин, бросив взгляд на стоявшую рядом Эву.

— О нет, святые трюфели, ни в коем случае! – заявила его жена, явно приготовившись к возражениям. – После всего, что мы недавно услышали и что произошло, особенно с Беддой и Кремплингами, я бы предпочла остаться в четырех стенах перед камином.