Книга Время ветра, время волка, страница 70 – Каролина Роннефельдт

Одилий дважды осторожно стукнул вилкой по бокалу и встал.

— Мой дорогой Карлман, – начал он теплым и полным сострадания голосом. – В нашем краю нет способа восполнить твою страшную утрату. К сожалению, я не нашел лекарства, которое помогло бы избавить твою дорогую матушку от захватившего ее зла. Я оказался не в силах спасти ее и предотвратить ваше слишком раннее расставание. Нет, нет, – твердо проговорил Одилий, потому что Карлман привстал, собираясь что-то сказать в ответ. – Клянусь всеми священными грибными кольцами древних лесов, это чистая правда, и ты волен обвинить меня в том, что я не преуспел и до конца не хотел это признавать. У меня не хватило средств, а прежде всего мудрости, чтобы исцелить Бедду. Однако если ты примешь мою помощь и позволишь быть рядом так долго, как только позволят мне скудные силы, я буду очень рад. Знай, мой дорогой мальчик, ты не один.

С места, где сидела Хульда, донеслись всхлипывания, но и у других от сострадания увлажнились глаза. Увидев текущие по щекам племянника слезы, Бульрих неловко взял его за руку. Затем он откашлялся и взглянул на старика Пфиффера.

— Дорогой Одилий, позволь от всего сердца поблагодарить тебя за добрые слова. Нет и не может быть ни малейшего сомнения в том, что ты сделал все возможное, чтобы спасти Бедду от худшей участи. Я тоже всегда мог положиться на вашу с Гортензией преданную и терпеливую заботу в долгие мрачные дни неопределенности. Поэтому сейчас я должен поделиться тем, что тяжким грузом лежит у меня на душе. Я по-прежнему не считаю, что стремиться к познанию неизведанного и даже время от времени высовывать нос за знакомые границы, – это неправильно. Вместе с тем мне будет нечего ответить, если кто-то обвинит меня в том, что я бездумно бросил вызов нашей общей судьбе, отправившись в Сумрачный лес.

За столом вдруг стало очень тихо. Куно Штаублинг с подносом лавровой настойки, только что свернувший за угол, тоже остановился и прислушался.

Гортензия переводила пристальный взгляд с одного Шаттенбарта на другого. Внезапно она поднялась, приблизилась к ним сзади и обняла обоих за плечи.

— Давайте смотреть в будущее, – сказала она им, и ее слова прозвучали мягко и нежно. Затем Гортензия обвела взглядом всех присутствующих. – Как бы мы ни хотели изменить прошлое, в итоге мы не нашли выхода или решения, с которым все осталось бы как прежде, целым и невредимым, – что толку теперь сожалеть об этом? Пусть время залечит раны. Даже если некоторые не затянутся никогда, нам остается просто жить дальше своей жизнью, какой бы она ни была. Давайте поднимем кубки лавровой настойки, если Куно будет достаточно любезен, чтобы подать их нам в этот вечер.

Трактирщик поспешил выполнить просьбу, и уже не в первый раз Звентибольд восхитился Гортензией и силой ее духа. Ее слова еще больше убедили всех в том, что им удастся противостоять осенним бурям, которые без передышки били в окна. Только взгляд старика Пфиффера упал на останки разбитой липы, которая мрачным памятником возвышалась над живой изгородью окружавшего трактир сада.

— Дорогой Карлман, – снова взял слово Бульрих, – мы вместе много думали о том, как лучше поступить в следующий период твоей юной жизни, который, безусловно, будет нелегким. Мы – это Гортензия, Хульда и Одилий, а также Звентибольд и Тильда, твои ближайшие друзья и добрые соседи. Не желая произносить и слова осуждения, мы все же опасаемся, что тебе может быть слишком одиноко в доме в Звездчатке, где нет ни единой живой души и все напоминает о матушке. Поэтому я хотел бы предложить тебе некоторое время пожить у меня в Зеленом Логе, на Бузинной улице. Там тебе будут очень рады, и места хватит нам обоим. Звентибольд и Тильда любезно согласились присмотреть за твоим домом, куда ты обязательно когда-нибудь вернешься.