Книга Время ветра, время волка, страница 122 – Каролина Роннефельдт

Карлман ничего не ответил, лишь уставился в темноту, растроганный сочувствием и нежным голосом Гризельды.

— Паутина в мозгу… Порой мне кажется, что мама и не уходила, – вдруг выпалил он, сам того не ожидая. – По крайней мере, ушла не насовсем, потому что я видел ее, и не только во сне.

Выражение серых глаз Гризельды изменилось. Взгляд стал острее и глубже, напомнив Карлману взгляд старика Пфиффера. Девушка словно видела сквозь все препоны и проникала в самую глубь.

— Где ты видел Бедду? – спросила она.

Голос ее доносился будто бы издалека, но в то же время звучал у Карлмана в голове. Теперь это был другой голос, суровый и требующий ответа.

— Сначала в моей комнате в доме дяди, – охотно объяснил он, – я тогда спал или дремал. Подумал, мне все приснилось. Но когда мы уезжали из Зеленого Лога, я увидел ее в саду Гортензии – она смотрела нам вслед. – Поколебавшись, Карлман все же сказал то, что его тревожило: – Я испугался тогда, а не обрадовался. Мне кажется, тот, кто ушел навсегда, не должен возвращаться.

— Некоторые, потерявшись, возвращаются, – ответила Гризельда, – как твой дядя. Мы надеемся на возвращение многих, но и боимся их появления. Вспомни сына Кремплингов из Звездчатки. Есть живые и мертвые, а еще нечто среднее, что трудно распознать, ведь оно умеет скрываться.

— Бульрих был жив, а моя мать умерла у меня на руках, – сказал Карлман, сглотнув подступивший к горлу ком. Он словно погрузился в глубину и не знал, как выплыть.

— Ты видишь ее, – ответила Гризельда, – а Фиделия – маленького сына. Так же, как Энно, который пришел с тобой, видел Блоди и бледное дитя. Все, кто ушел, остаются с нами на веки вечные, порой они находятся совсем рядом. Иногда, бывает такое в году, живых и мертвых отделяет лишь туман. Послезавтра как раз наступит такой день, и границы между мирами станут тоньше, чем когда-либо.

Эти загадочные и зловещие слова мог бы произнести старик Пфиффер. Гризельда с первой встречи показалась Карлману особенной, было в ней что-то непонятное и даже немного пугающее, что еще сильнее ощущалось в эти минуты.

— Что мы можем сделать? – робко спросил он.

— Будьте бдительны и ищите выходы. Возвращайтесь к прошлому, чтобы понять его, но и прокладывайте новые пути вглубь, в неизвестность, не бойтесь перемен.

— Но в чем тогда наша цель? У нас в Холмогорье всегда все было хорошо, – возразил Карлман. – Мы, квендели, не любим перемен.

— Но мы больше не можем делать вид, что ничего не замечаем. Мы столкнемся с неизведанным, возможно, уже на Празднике Масок. Самое позднее – зимой, в те длинные ночи, что лежат между годами, между царством теней и миром света. Позволь, я тебе кое-что покажу, – добавила она.

В последних словах прозвучал призыв. Гризельда развернулась и шагнула под арку, не дожидаясь, пока он последует за ней, – кошки уже были там.

«Во сне мы бессильны», – вздохнул Карлман, сдаваясь: происходящее казалось слишком невероятным, чтобы быть правдой. То ли во сне, то ли наяву он пошел следом за Гризельдой. Свет погас, а рокот раздавался все ближе.

После нескольких поворотов коридор привел их в просторный зал со множеством арок, под которыми угадывались лестницы, ведущие в глубину. Темноту немного рассеял мерцающий свет – на четырех стенах на железных скобах крепились большие факелы. Карлман заметил, что странный рокот, который он слышал, – это потрескивание пламени и свист ветра, проникающего в зал. Где-то неподалеку наверняка был выход наружу. Подземный зал выглядел более древним, чем стены, возведенные над фундаментом замка. Карлман вспомнил о подземном склепе в лабиринте и задумался, не скрывается ли под холмами целый город, построенный в древности людьми или другими столь же высокими народами.