Книга Время ветра, время волка, страница 125 – Каролина Роннефельдт

В отблесках свечи Карлман видел слева и справа грубую каменную кладку между узкими досками. Строители не поскупились на древесину. Ответвлений от главного коридора не встретилось, но Карлману казалось, что он снова бредет по лабиринту под живой изгородью, а не исследует подвалы Фишбурга. Ему захотелось крикнуть, попросить Гризельду подождать, но он вдруг разозлился, забыв не только о страхе, но и о восхищении.

— Клянусь всеми серыми поганками! – прорычал он, когда девичья фигура снова возникла перед ним из темноты. – Можно найти время и место получше, если уж так хочется поиграть в грибы и грибников!

— Тс-с, – шикнула Гризельда, – тише. Ты говоришь как один из моих братьев! Я не хотела тебя напугать, прости. Просто я всегда хожу здесь одна и прислушиваюсь только к своим шагам. Здесь подвалы заканчиваются и начинается скала.

Карлман поднял свечу. Маленькое пламя ответило беспокойным мерцанием. За последней парой опорных столбов виднелся лишь голый камень сводчатого пещерного прохода, который разветвлялся; обе его половинки тянулись дальше в темноту.

— Сначала они идут на север. На поверхности, над нами, уже начинаются леса между Зайчаткой и Лютинкой. Иногда мне кажется, что сюда доносится журчанье воды, – сказала рядом с ним Гризельда.

Карлман вспомнил, как плещется родник у стены дядиного сада, и на него волной нахлынула тоска. Он вспомнил дом и захотел, чтобы все стало как раньше, в порядке, сейчас же, целиком и полностью. Он словно наяву увидел даже комаров, танцующих под лучами солнца над пыльной «прачкой», у ног которой и струился ручей, такой прохладный и манящий. Хотя, вероятно, это просто с сырых стен в подвале капала вода.

— Кто пробил эти коридоры и для чего? – в замешательстве спросил он.

— Никто не знает, быть может, они сами образовались в скале, – сказала Гризельда. – Или их вырыли те, кто когда-то построил замок, или кто-то захотел погулять глубоко под землей, как по лесу.

Сначала Карлман испугался, но потом поднял свечу, освещая путь, на который указывала девушка. Там он увидел знакомую по Волчьей ночи картину: коридоры устилал ковер из сосновых иголок – настолько плотный, что можно было подумать, что деревья растут где-то в глубине пещер.

— А как вы, Хелмлинги, считаете, откуда взялись эти сосновые иглы? – поинтересовался он. – Ведь наверняка их кто-то принес и разбросал. Все как в лабиринте, где нам сначала показалось жутковато, а потом мы даже рады были встретить в темных коридорах хоть что-то знакомое, с поверхности.

— Мы, квендели, позабыли, что не одни обитаем в Холмогорье. Я полагаю, что здесь ходит народ хульдов – безымянные, молчаливые жители подземелья, – серьезно ответила Гризельда, и Карлман недоверчиво глянул на нее сбоку, гадая, не шутит ли она.

— Клянусь волчьим боровиком, это значит, что в старинных легендах очень много правды, – ответил он. – Я смирился с чудищем в беседке, волками в небе и призрачными странниками на горизонте бесплодной пустоши, но те, кто засыпает подземные дорожки лесными иглами, никогда не выходили на поверхность, вероятно, их и не сущест- вует.

— Откуда ты знаешь? В последнее время случилось столько всего, что раньше казалось невозможным. К сожалению, многие об этом не знают, – сказала Гризельда. – Сосновые иглы находят в лесу, значит, кто-то принес их оттуда. А ты уверен, что знаешь обо всем, что происходит в лесах Холмогорья, Карлман Шаттенбарт? Вдали от деревень и небольших ферм? В один лес мы, квендели, обычно и вовсе не заходим.