Книга Время ветра, время волка, страница 109 – Каролина Роннефельдт

Напротив конюшен располагались главные ворота замка, которые выходили на разводной мост, перекинутый через широкий ров.

В вышине, на крепостной стене, под дождем и на ветру стоял Горм – младший из сыновей Левина в этот вечер вышел в караул. Он выбрал западную сторону, чтобы следить за длинной подъездной дорогой, ведущей к замку: она тянулась от моста через Зайчатку вдоль рыбных прудов и пастбищ. На северной стороне стены стражи тоже пристально вглядывались вдаль, потому что в ветреные дни, как сегодня, когда в плотной пелене облаков ненадолго открывались просветы, за Квенделином на фоне неба все чаще появлялись темные скалы – то ли Белые горы, то ли призрачные, которые старый Бозо Райцкер так живо описал в «Старой липе». Сегодня вершины тоже были видны. Над Холодной рекой бушевала страшная гроза, вспыхивали огненными стрелами молнии, однако ветер не доносил даже намека на гром над Заливными лугами и Зайчаткой. И все же Горм выбрал западную стену, поскольку то, что могло произойти на земле, совсем рядом с ними, в окрестностях Жабьего Моста, казалось ему даже более интересным, чем жуткие молнии над Холодной рекой.

Последние несколько ночей испуганные жители разжигали у въезда в деревню огромный костер. Зловещие завывания на тропе вдоль живой изгороди подбирались все ближе к Жабьему Мосту, однако кто их издавал, до сих пор было непонятно. Местным квенделям пришлось уделять больше внимания защитному огню, как они его называли, чем подготовке к отъезду в Баумельбург. С западной стены замка было хорошо видно, как жители деревни, надев маски, пляшут перед пылающим костром.

«Если так пойдет и дальше, – подумал молодой Хелмлинг, внимательно разглядывая отблески костра за рекой, – из-за страха они пропустят Праздник Масок».

— Во имя Дамы в туманной вуали, разве можно их винить? – произнес мягкий голос позади него. – Рядом с ними, на тропе у живой изгороди, бушует нечто действительно страшное.

Оборачиваясь, Горм уже знал, что увидит сестру Гризельду, которая, как это часто бывало, читала его мысли. И все же вздрогнул, обнаружив в ярко освещенном дверном проеме удивительное явление.

Гризельда явилась ему прекрасной Дамой в мерцающей серебряной вуали, Зимней королевой старинного клана на Празднике Масок. Таинственная и великолепная, с короной из сверкающих, покрытых инеем ветвей тончайшей работы, выкованных, быть может, не среди холмов, а в легендарных гномьих шахтах Белых гор. Нежнейшие ткани, усыпанные великолепным жемчугом, окутывали Гризельду с головы до ног, будто клубы тумана, обволакивали ее стройную фигуру, словно завеса росы. Никогда еще за всю долгую историю Фишбургов ни одна женщина из Винтер-Хелмлингов не смотрелась так изысканно в одеянии, которое веками хранилось в семейных сундуках.

Прежде чем произнести хоть слово, Горм сглотнул. В первый миг он не мог поверить, что перед ним в самом деле любимая сестра Гризельда, всего на два года младше его.

Она спела старинную песнь Винтер-Хелмлингов.