Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 76 – Диана Курамшина

Провели меня не в общий зал, где писари скрипели перьями, а один пьяный мужик доказывал, что «кура сама к нему в мешок прыгнула», а в отдельный кабинет. Комната была небольшая, белёная сверху и покрашенная в тёмно-зелёный цвет снизу, на высоту человеческого роста. К тому же весьма прилично обставленная, по нынешним-то меркам: письменный стол, два стула, шкаф с бумагами, карта губернии на стене, печь, окно во двор. В углу у окна – пыльный фикус, который давно пора было полить. Всё здесь выглядело весьма… бюрократично. И мне это, вопреки всему, даже понравилось. Повеяло чем-то привычным и родным.

— Прошу, – указал Бретцель мне на стул.

— Благодарю… Просто хотелось бы уточнить, это допрос или нет?

— Всё зависит от того, насколько разумно вы будете себя вести, – уточнил мужчина.

Я села, он остался стоять. И это, разумеется, было сделано нарочно. Люди вроде Александра Карловича вообще многое делают нарочно, даже когда утверждают обратное.

Несколько секунд надворный советник молча меня рассматривал, будто решал, с какого края удобнее начинать неприятную беседу.

— Сударыня Васильчикова, – произнёс он наконец, – давайте избавим друг друга от ненужного театра…

— С удовольствием, – перебила я его. – Хотя, признаться, в последние дни мне его и без вас хватает.

— Вот именно об этом я и говорю. Вы, кажется, слишком охотно превращаете всё происходящее вокруг в… драму.

— Странно называть «драмой» то, что явно пахнет убийством.

— И всё же пока это не доказано.

— Пока… – снова перебила я мужчину, давно выбившись из образа культурной барышни.

Александр Карлович опёрся руками о стол и посмотрел на меня пристально.

— Ольга Алексеевна… послушайте меня внимательно. Я… не считаю вас убийцей…

А вот это прозвучало… почти обидно.

— Как великодушно, – вновь встряла я, глядя на мужчину исподлобья.

— Не иронизируйте, – выдохнул он, – я говорю серьёзно.

— Тогда я слушаю, – заявила и сложила руки на коленях, как примерная ученица.

— Вы – молодая барышня, – начал Бретцель тем самым терпеливым тоном, которым мужчины любят объяснять «глупым» женщинам устройство мира. – После тяжёлой болезни, насколько я понимаю, после весьма… необычного случая ваша жизнь, вероятно, дала трещину. Это вполне способно произвести на ум впечатлительной особы… специфическое действие. Уездный город, бедный быт, однообразная служба, отсутствие сильных впечатлений – всё это, знаете ли, порой подталкивает молодых женщин к чрезмерному увлечению громкими… сюжетами.

Я слушала и чувствовала, как внутри меня медленно поднимается холодное раздражение.

— Вы полагаете, – вновь перебила его, – что я от скуки взламываю комнаты покойниц?

— Я полагаю, – невозмутимо продолжил Александр Карлович, – что барышня, пережившая собственную… мнимую смерть, легко может пожелать придать своей жизни… яркость, которой ей недостаёт. Особенно если притом начитана и склонна к воображению. Бульварные романы, журнальные истории, иностранные повести – всё это, смею уверить, известно мне куда лучше, чем вам кажется.

На этом месте мне захотелось спросить, какие именно бульварные романы он считает способными научить различать насильственную смерть по позе тела и по состоянию кожи… но не стала. А Александр Карлович явно принял моё молчание за готовность слушать дальше и продолжил: