Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 79 – Диана Курамшина

— Ничего особенного, – пошла я поспешно на попятный.

— Нет уж, сударыня. Повторите, пожалуйста.

— Я сказала лишь, что братская любовь между народами в газетных статьях обычно выглядит надёжнее, чем на деле таковой является.

— Это не те слова. Вы сказали иначе.

Он повторил буквально. Человек его склада вообще редко забывает формулировки, которые его цепляют.

— Вам показалось, – отвернулась я.

— Мне не показалось. И вы говорите так, будто что-то знаете.

Я отвела взгляд, а мужчина, наоборот, подался вперёд.

— Сударыня Васильчикова, откуда у вас такая уверенность в довольно неприятных словах о болгарах?

— Я не желаю продолжать этот разговор, – произнесла тихо, смотря в окно.

Надворный советник не сводил с меня глаз. Я сжала пальцы на коленях так, что ногти впились в кожу. Нужно было свернуть разговор. Сейчас же. Любой ценой.

И в этот момент без стука распахнулась дверь. На пороге стояла Татьяна Анатольевна Киснемская. Она вошла так, словно кабинет Бретцеля был если не её собственной гостиной, то уж по меньшей мере местом, где ей давно и многое позволено.

На ней было светлое, чрезвычайно удачно скроенное платье, перчатки цвета сливок, шляпка с неброским, но безукоризненным украшением. Ни следа траура, если не считать тщательно выбранной сдержанности тонов.

По словам Ираиды Степановны, это делалось для того, чтобы не смущать Капитолину Петровну, что до сих пор не знала о смерти дочери. Лицо у Татьяны казалось спокойным, даже мягким, и только глаза, скользнувшие по мне, были холодными.

— Александр Карлович, – произнесла барышня с улыбкой, от которой, кажется, любой посторонний решил бы, что эти двое общаются ближе, чем показывают. – Вот вы где. А я уже начала думать, что железная дорога унесла вас обратно прежде обеда.

Бретцель поднялся. Не вскочил, не засуетился – боже сохрани, – но встал довольно проворно. И что было особенно занятно, лицо его наполнилось какой-то лёгкой усталостью человека, которого застали за чем-то не совсем удобным.

— Татьяна Анатольевна, – произнёс он заботливо. – Вы не должны были сюда идти.

— Почему же? – Она прошла в кабинет, даже не спросив разрешения, и остановилась у стола, легко положив свои перчатки рядом с кипой бумаг. – Я ждала вас к обеду, а мне сказали, что вы неожиданно ушли… в обществе Ольги Алексеевны.

Вот тут мне захотелось рассмеяться из чистого, злого удовольствия от нелепости картины.

Татьяна была при полном параде. С многозначительной улыбкой. И смотрела на меня так, будто я не просто сидела в кабинете надворного советника, а украла у неё что-то личное и весьма дорогое.

Я приняла самое строгое выражение лица из всех имеющихся в моём арсенале.

— Мне крайне жаль, если я нарушила ваши обеденные ожидания, – произнесла весьма серьёзно.

Татьяна повернула голову.

— О, что вы. Я вовсе не о том. Просто в Рязани мало развлечений, и, если надворный советник уводит в полицейский участок учительницу словесности, это невольно возбуждает любопытство…

— Довольно, – резко оборвал её Александр Карлович. – Это лишнее.

Татьяна улыбнулась ещё мягче.

— Что именно? Моё любопытство или её присутствие?

Я почти восхитилась. Почти. Если бы не видела, как она при этом сжимает пальцы.

— У нас был служебный разговор, – выдохнул Бретцель.