Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 77 – Диана Курамшина

— Быть учительницей, сударыня, вовсе не унизительно. Напротив – это почтенное, нужное и для женщины весьма достойное занятие. Но если попытаетесь заменить мечту о приключениях подобным вызывающим поведением, то вы, скорее всего, причините вред прежде всего себе.

— Вы кончили? – задала я вопрос в образовавшейся паузе.

Он приподнял бровь.

— Пока нет.

— А я – да. Могу я идти?

— Вот как? – Бретцель аж хмыкнул от возмущения.

— Именно! Ибо вы только что битых пять минут объясняли мне, что мои поступки происходят не от разумных побуждений, а от… скуки. Это плохое начало для беседы, в которой, как вы утверждали, вещи должны называться своими именами.

Александр Карлович чуть наклонил голову.

— Вы видите мои слова именно в этом свете? – нахмурился мужчина.

— Судя по вашей речи, вы считаете меня экзальтированной дурочкой, которая после болезни решила, что смерть оперной дивы способна скрасить ей провинциальное существование. При этом вы не можете отделаться от мысли, что некоторые мои поступки предполагают больше смысла, чем полагается восторженной глупышке. Оттого вы и привели меня сюда: не арестовывать, а прощупать.

На мгновение он замолчал, потом сказал:

— Вы недурно выражаете мысли, но, как всегда, слишком прямолинейно.

— Это следствие учительской службы. Говорят, «профессиональная деформация».

Бретцель сел напротив. Это уже было пусть и маленькой, но победой. Стоять над человеком удобно, когда хочешь его поучать. Садятся обычно тогда, когда собираются договариваться.

— Хорошо, – произнёс он. – Скажем иначе. Чего вы добиваетесь своими действиями?

— Правды, – пожала я плечами.

— Это красивый, но бессмысленный ответ, – нахмурился Александр Карлович.

— Но у меня нет менее красивого, – хмыкнула я, смотря ему прямо в глаза.

Мужчина некоторое время постукивал пальцами по краю стола. Очень тихо. Но я видела: думает он весьма сосредоточенно.

— Всё-таки вы не любите свою службу, – заявил он наконец. – Учительство. Иначе не лезли бы туда, где вам не место.

В прежней жизни я, возможно, возмутилась и отмахнулась бы. Но, глядя в эти серьёзные глаза, почему-то решила объяснить.

— Не люблю, – ответила со вздохом. – И не потому, что она низка или непочтенна. А потому, что это… не моё дело.

— А какое – ваше? – удивился мужчина.

— Я хочу поступить на женские врачебные курсы, – ответила, немного подумав.

— Серьёзно? – он посмотрел на меня очень внимательно.

— Более чем, – кивнула в ответ.

— И вы, вероятно, это решили после газетной заметки о выпуске нескольких дам при Медико-хирургической академии? – прищурившись, спросил Александр Карлович.

— После неё – окончательно, – призналась я, – но мысль возникла не из-за заметки.

— Откуда же? – удивился Бретцель.

Я посмотрела на него и придумала, что можно сказать, оставаясь в рамках приличия. Не рассказывать же ему про прошлую жизнь… в будущем.

— Оттого что есть женщины, которым дано смотреть на кровь и смерть и не падать от этого в обморок. И есть такие, которым не дано. Я, как ни странно, принадлежу к первым.

На лице его мелькнуло что-то вроде недоверчивого интереса.

— Кровь и смерть, – произнёс он медленно, – не женское дело.

— Отчего же? – возмутилась я.

— Оттого, что женщина по природе своей должна заниматься семейным очагом, давать жизнь детям, а не иметь дело со смертью.