Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 63 – Диана Курамшина

Я остановилась. Тётушка уже натягивала перчатки и хотела было звать меня к полицейскому экипажу, на котором нам предложили добраться до нашей улицы, но, заметив мой взгляд, тихо вздохнула. Она уже начала понимать: если во мне просыпается любопытство, то остановить его можно разве что ударом по голове. И то не всегда.

— Только недолго, – пробормотала она.

— Дарья, – тихо позвала я.

Девушка вздрогнула, резко отняла передник от лица и обернулась. Глаза у неё были красные, нос тоже, на щеках блестели мокрые дорожки, которые она тут же принялась торопливо вытирать ладонью.

— Сударыня… простите, сударыня…

— За что ты просишь прощения? – спросила я мягче, чем собиралась.

— За всё, наверное, – судорожно вдохнула Дарья. – Тут теперь и не разберёшь.

В её голосе было не только горе. Ещё усталость, страх и нервное внутреннее напряжение.

— Ты давно здесь служишь? – спросила я, подойдя ближе.

— Пятый год пошёл, сударыня, меня сразу наняли, как вернулись, значится.

— То есть Татьяну Анатольевну ты знаешь хорошо.

— Как не знать, – опустила глаза Дарья. – Они при мне и приехали.

— А Евгению Ивановну раньше видела?

Вот тут девушка на мгновение запнулась.

— Нет. Только теперь. Она сюда при мне ни разу не приезжала.

Я переглянулась с тётушкой. Стало быть, за несколько лет – ни одного визита.

— Дарья, – проникновенно произнесла я, – скажи мне одну вещь. Татьяна Анатольевна как отзывалась о матери?

Она посмотрела сперва на меня, потом на Ираиду Степановну. Видимо, решала, не выйдет ли ей боком подобная откровенность.

Тётушка тихо вмешалась:

— Говори как есть. Мы не для сплетен спрашиваем.

Дарья нервно скомкала передник.

— Да что ж тут… все в доме знают, только вслух не говорят. Татьяна Анатольевна матушку раньше очень любили. Так любили – словами не скажешь. Они ведь с нею жили, пока маленькая были. Всё при театрах, при поездках, при артистах, при публике. Старшая барышня-то наша… – тут она осеклась и перекрестилась, – царствие ей небесное, она ж никогда простой не была. И голос, и наряды, и ухажёры, и театры, и всё это: блеск, шум, признание… Девочка при ней росла как в празднике.

Я слушала, и картина сама складывалась перед глазами: ярко освещённые закулисья, запах пудры, бархата и свечей, мать, окружённая аплодисментами и поклонниками, и маленькая девочка, которая, считает эту жизнь единственно возможной, потому что другой никогда не видел.

— А потом? – спросила я.

Дарья опустила голос ещё ниже.

— А потом Татьяну Анатольевну сюда прислали.

— По её желанию?

— Какое там желание... – горько усмехнулась девушка. – Они так плакали, что смотреть страшно было.

— Почему отправили?

— Никто толком не знал. В доме чего только не говорили. Будто Капитолина Петровна хотела внучку при себе иметь. Будто за границей слишком вольно жили. Будто вокруг Евгении Ивановны такие люди вертелись, что девице рядом находиться неприлично.

— И Татьяне эта жизнь нравилась? – уточнила я.

— Очень, – почти с отчаянием выдохнула Дарья. – Всё обожали – матушку, театр, переезды. А сюда приехали… – она замялась, подбирая слова, – будто их в сундук посадили да крышку захлопнули.

Я медленно кивнула.

— Ты говорила, что в доме ходили и другие слухи. Что ещё?

Дарья снова оглянулась по сторонам, словно из шкафа сейчас выйдет сама покойница и велит ей не распускать язык.