Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 196 – Диана Курамшина

— Ираиды Степановны дома нет, – наконец объявила она.

— Знаю. – Андрей Николаевич снял шляпу. Серебристые волосы блеснули на солнце. – Я, собственно, хотел видеть Ольгу Алексеевну.

Феня медленно повернулась ко мне, и я почувствовала себя пойманной на месте преступления, хотя всего лишь сидела в гостиной с книгой.

— По делу? – подозрительно уточнила кухарка.

— Отчасти, – улыбнулся Карцов.

Это было худшее, что он мог сказать.

— В гостиной жарко… – поджав губы, заявила Феня.

— Согласен.

— На веранде прохладнее.

— Прекрасная мысль.

Я закрыла книгу. Так… приговор вынесен.

Через десять минут на столе уличной веранды красовались самовар, чай, варенье, баранки и небольшая тарелка пирожков. Феня распахнула кухонное окно настежь и устроилась поблизости – якобы перебирать крыжовник. Перебирала она его до крайности неспешно… по одной ягодке за раз. Мне оставалось лишь восхищаться такой «деликатностью».

— Надеюсь, я не доставил неудобства? – Андрей Николаевич сел напротив.

— Только Фене.

— Я заметил.

— Она… охраняет мою репутацию.

— Тогда вы в безопасности. При таком часовом меня за нарушение приличий убьют раньше, чем слух успеет покинуть территорию.

— Я всё слышу… – донеслось из кухни.

— Вот именно… – рассмеялся Карцов.

Утро было тёплым, но уже почти не летним. Сад начинал пахнуть уходящим августом: переспевшими яблоками, влажной землёй, опавшими листьями. Над кустами жужжали пчёлы, где-то за забором стучал молоток – сосед опять что-то чинил, кажется, третий месяц подряд.

Мы поговорили о погоде, о Рязани, о столичных сплетнях. Потом разговор неизбежно свернул к войне. Новости с Балкан теперь обсуждали везде – в гостиных, трактирах, на рынках, возле церквей. Газеты переходили из рук в руки, названия мест, о которых ещё год назад большинство рязанцев никогда не слышали, произносились так, будто речь шла о соседних уездах.

— Вы слышали последние известия о Шипке? – Андрей Николаевич положил сахар в чай. – Тяжёлые дни. Сулейман-паша бросил на перевал почти всю силу. Говорят, до тридцати семи тысяч.

Я угукнула – это было безопаснее всего. Шипку я, разумеется, помнила.

— Солдаты Радецкого держатся почти невозможным образом, – продолжил Карцов. В его голосе исчезла лёгкость, пальцы медленно крутили ложечку.

— Это… хорошо…

Прекрасная реплика… содержательная… и исторически нейтральная.

— Вы сегодня необычайно немногословны, – удивлённо посмотрел на меня Андрей Николаевич.

— Я вас с удовольствием слушаю.

— Обычно это не мешает вам говорить.

— Я… совершенствуюсь.

— Не уверен, что хочу наблюдать подобное совершенствование, – недовольно пробурчал он.

Я многозначительно отпила чаю. Главное – не ляпнуть уверенным тоном чего-нибудь вроде «Шипка ещё станет нашими воротами к Константинополю» и не пуститься в рассуждения о дальнейшем ходе войны. Однажды при Бретцеле я уже чуть не проговорилась, повторения не хотелось.

— Вы полагаете, турки попытаются снова? – вдруг поинтересовался Карцов.

Я придала лицу выражение образованной провинциальной барышни, которая знает о военном деле примерно столько, сколько положено учительнице словесности.

— Наверное.

— «Наверное»?

— Андрей Николаевич, если бы я могла предсказывать действия армий, меня следовало бы держать не в Рязани… а при Главном штабе.