Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 192 – Диана Курамшина

— Это он и раньше говорил.

— Теперь подробно объяснил почему.

— Рассказывайте. – Я придвинулась ближе.

— Оказывается, Гардинг приехал в Рязань сразу после Евгении Ивановны.

— Что? – замерла я.

— Он вообще не сидел здесь постоянно, – Карцов говорил спокойно, но каждое слово словно по-новому открывало картину преступления, – а лишь наведывался время от времени.

Я нахмурилась. Конечно же – зачем опытному агенту годами торчать в провинциальной Рязани, когда для наблюдения существуют люди дешевле и незаметнее?

— Чтобы контролировать Марию?

— Да… но в этот раз ещё и для того, чтобы предупредить... и попытаться завершить операцию.

— Каким образом?

— Гардинг считал, что болезнь Капитолины Петровны даёт последний шанс. Евгения приезжает, Мария изображает дочь, но избегает близкой встречи. Затем «Татьяна» исчезает.

— Похищение… – понятливо закивала я.

— Именно… – постучал ногтем по набалдашнику трости Карцов. – Гардинг собирался разыграть похищение Татьяны. Евгении должны были сообщить, что дочь у них. В обмен – доступ к архиву или хотя бы помощь в его поисках.

— Но… Евгения могла потребовать доказательство, что дочь действительно похищена.

— Гардинг рассчитывал на записку... в крайнем случае Марию могли показать издалека.

— Опасно.

— Очень. Но Евгения не видела настоящую дочь много лет. Гардинг надеялся успеть закончить дело раньше, чем певица окажется с Марией лицом к лицу.

Я вспомнила Татьяну-Марию, исчезающую из комнаты при каждом появлении Евгении.

— Поэтому она избегала матери.

— Да. Но не только поэтому. – В голосе Карцова появилась странная интонация, и я насторожилась.

— Что ещё?

— Гардинг утверждает, что Мария перестала быть просто исполнительницей намного раньше.

— В смысле?

— Она слишком хорошо вошла в роль.

— Она начала считать себя… Татьяной… – Я почувствовала холодок под лопатками.

— Почти… – Андрей Николаевич говорил медленно, словно сам до сих пор переваривал услышанное. – Представьте: идут годы. Она одна в доме со старухой, которая зовёт её внучкой. Слуги подчиняются, соседи кланяются. Есть деньги, положение, имя. Тебе рассказывают воспоминания, и ты учишься помнить их как свои. Поправляют твой почерк, манеры, привычки. А потом перестают поправлять, потому что ты уже сама знаешь, как должна вести себя Татьяна Киснемская.

Мне стало неуютно – слишком знакомая тема: чужое имя, чужой дом, чужие люди, которые постепенно становятся своими. Я машинально потёрла ладонью предплечье.

— И состояние.

— Да.

— Она понимала, что после смерти Капитолины наследует всё.

— Очень хорошо понимала, – посмотрел прямо на меня Карцов. – И не хотела терять.

— Поэтому… саботировала похищение.

— Не сразу.

— И что случилось?

Андрей Николаевич замолчал. Лицо стало жёстче.

— Мария действительно готовилась исчезнуть. Гардинг дал указания. Всё было почти готово. Но незадолго до этого она случайно услышала разговор Евгении с Капитолиной Петровной.

— Какой?

— Евгения просила мать поторопиться с завещанием.

— В пользу кого? – нахмурилась я.

— В свою. Думаю, Евгения считала себя естественной наследницей родителей, а дочь – слишком молодой, легкомысленной или ненадёжной для раздела состояния на доли. Возможно, хотела распорядиться средствами сама. Мы так и не узнаем...