Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 178 – Диана Курамшина

Впрочем, к исходу четвёртого дня я стала замечать, что скука и вправду может толкнуть человека на крайности. И вот тогда мне вдруг вспомнился Петербург. На этот раз не из-за Бретцеля, а совсем по другому поводу.

Мысль о Высших врачебных женских курсах возникла почти случайно – тихая, осторожная, но стоило за неё зацепиться, как она вытеснила всё остальное. Ведь когда-то я действительно собиралась туда. Ещё до убийства Евгении, до архивов Киснемских, шпионов и всей этой безумной истории у меня была цель. Я хотела не просто приспособиться к жизни Ольги Васильчиковой, а вернуть себе хотя бы кусочек собственной – медицину. Конечно, не ту, к которой я привыкла: до привычных лабораторий, спектрометров и реактивов этому времени было ещё бесконечно далеко. Но человек оставался человеком, кровь по-прежнему была кровью, болезнь – болезнью. А значит, я могла попробовать начать сначала.

Я выдвинула ящик стола и достала лист бумаги. Чернила были свежими, перо – всё таким же несносным, но уже не казалось чужим, как несколько месяцев назад. «Ять» приходилось вспоминать до сих пор, как и твёрдые знаки. Некоторые фразы я переписывала по три раза, стараясь, чтобы письмо не выдавало во мне эмансипированную женщину из двадцать первого века.

К концу первого листа пальцы устали: на среднем выступило чернильное пятно. Я перечитала написанное. Плохо. Слишком резко. Смяла. Начала снова.

Во втором варианте вышла какая-то покорная сирота, умоляющая великих мужей позволить ей хотя бы краешком глаза посмотреть на медицину. Этот лист тоже отправился в корзину.

На третьем я наконец нашла нужный тон. Написала о своём образовании, о работе преподавательницей, о желании продолжить обучение и посвятить себя врачебному делу. Осторожно упомянула, что располагаю некоторыми средствами благодаря недавнему наследству, но нуждаюсь в разъяснении порядка поступления, требований и возможности обучения для женщины моего положения и возраста.

Про то, что умею проводить вскрытия, различаю целый набор ядов и когда-то руководила криминалистической лабораторией, решила не писать. Могли неправильно понять.

Ираида Степановна застала меня за этим делом ближе к обеду.

— Что пишешь? – Тётушка остановилась у двери, придерживая ладонью косяк.

— На курсы.

Она сразу всё поняла, и лицо её посерьёзнело, хотя страха в нём не было.

— В Петербург?

— Да.

— Уже?

— А сколько ждать?

Ираида Степановна подошла ближе. От её платья пахло лавандой и крахмалом.

— Я думала, это пока… мечта. – Она положила ладонь мне на плечо.

— Мечта тоже должна когда-то начать осуществляться.

— Петербург далеко, – тихо вздохнула тётушка.

— Знаю. – Я положила перо. – Дорого, трудно, жильё, учёба. И может быть, меня вообще не примут. Но я должна попробовать.

Ираида Степановна коснулась пальцами моих волос. Очень бережно, почти так же, как в детстве – но не моём, а Ольгином, чужом для меня, которого я не помнила. И всё же тело узнало это прикосновение раньше, чем я сама осознала.

— Ты стала совсем другой.

Сердце на секунду провалилось, но я заставила себя улыбнуться.

— После подклета… любой изменится.

— Нет, – тётушка покачала головой, – не в этом дело. – Её пальцы задержались у виска. – Раньше ты всё откладывала. Боялась причинить кому-то неудобство, боялась просить, боялась, что скажут. Теперь… – она чуть улыбнулась, – ты сначала делаешь, а потом уже думаешь, кого этим напугала.