Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 150 – Диана Курамшина

Выстрел прозвучал так, будто разом треснула вся крыша амбара. Александр Карлович дёрнулся и замер, точно налетел грудью на невидимую стену. Потом качнулся назад, но я успела подхватить его под плечи. Он оказался неожиданно тяжёлым. Колени у меня подогнулись, и мы оба рухнули на пол. Ладонь скользнула по его левому плечу и тут же стала горячей и липкой. Кровь. Много крови.

— Александр! – Первый раз я назвала его только по имени, без отчества.

Он открыл глаза. Лицо серое, губы сжаты в нитку. Под пальцами кровь пульсировала, но не хлестала фонтаном – значит, крупную артерию, скорее всего, не задело.

— Целы? – выдохнул он.

— Вы с ума сошли? – Я уставилась на него.

— Это потом.

Гардинг рванулся к портфелю, и в этот момент дверь амбара распахнулась.

— Стоять! – Руднев ворвался первым, следом трое городовых и ещё один человек в штатском. Сапоги загрохотали по полу. Один городовой бросился к огню, схватил с пола мешок и стал сбивать пламя. Второй навёл револьвер на Гардинга, когда тот метнулся к окну.

Руднев настиг шпиона у самого проёма, вцепился в сюртук и рванул назад так, что ткань треснула. Гардинг развернулся, ударил пристава локтем, но двое полицейских уже навалились сверху. Все трое повалились в солому, подняв облако пыли.

— Руки! – орал Руднев, прижимая англичанина коленом к полу. – Руки, мерзавец!

Татьяна всё ещё стояла с револьвером. Оружие дрожало, а она смотрела не на полицию... а на Бретцеля.

— Я не хотела, – прошептала она.

— Положите оружие, – тяжело бросил Руднев, не отпуская Гардинга.

Она не шевельнулась.

— Татьяна Анатольевна, – повторил пристав тише. – Револьвер на пол.

Её пальцы разжались. Оружие ударилось о доски и отлетело в сторону, городовой тут же отпихнул его ногой подальше.

— Жив? – Руднев подошёл, тяжело переводя дух. На щеке у него алела свежая царапина, сюртук был в соломе, колени в пыли. За его спиной городовые уже заламывали Гардингу руки. Тот ещё дёргался, хрипел сквозь зубы, пытался сбросить с себя навалившихся людей, но силы у него уходили. Один из нижних чинов прижал его лицом к полу, другой застёгивал на запястьях наручники.

Татьяна прижималась к стене. Серые перчатки были испачканы порохом, лицо совсем белое, застывшее. Она смотрела на Александра остановившимся взглядом.

— Жив, – выдохнула я, ощупывая края раны. – Пуля прошла навылет. Кажется, кость не раздроблена.

Одежда под моей ладонью была горячей и скользкой. Кровь быстро пропитывала ткань, стекала к локтю, тёмными каплями падала в солому. Александр Карлович лежал у меня на коленях – тяжёлый, слишком бледный, но глаза оставались открытыми. И злыми. Значит, пока жив точно.

— Чистую ткань! – крикнула я.

Никто не шелохнулся. Городовые шумели у двери, кто-то топтал дымящуюся солому. Пламя уже сбили, но стол ещё чадил, под потолком висела сизая пелена. Пахло керосином, палёной тканью, кровью и горелым деревом.

— Ткань, чтоб вас всех! – рявкнула я так, что даже Гардинг перестал дёргаться.

Один из городовых сорвал с шеи платок и бросил мне. Я сложила его в несколько слоёв, прижала к плечу Александра Карловича.

Бретцель резко втянул воздух. Пальцы здоровой руки сомкнулись на моём запястье.

— Потерпите.

— Я и не… жаловался.

— Вот и продолжайте в том же духе.

— Ольга Алексеевна, – сипло протянул он, – в вас погиб… великолепный полковой лекарь.