Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 136 – Диана Курамшина

Тётушка за моей спиной судорожно вдохнула.

— Не смейте, – тихо произнесла я.

— Что именно? – Ресницы Татьяны дрогнули, взгляд стал почти невинным. – Заботиться о покое вашей тётушки? Напоминать, что незаконное удержание наследственных бумаг может быть рассмотрено судом? Или что деньги, полученные вами по завещанию, уже вызвали… достаточно разговоров?

У Фени за спиной что-то звякнуло – кухарка, кажется, локтем задела медный таз. Звук лишь подчеркнул, как во мне поднимается ярость.

— Если хотите – подавайте в суд.

— Вы очень самоуверенны… – Татьяна моргнула, видимо, не ожидая подобного.

— Нет. Просто я устала бояться ваших намёков. Бумаг в доме нет. Где они – вам сообщат те, кто имеет право. А если вы полагаете, что можете явиться сюда и пугать больную женщину судом, то вы ошиблись домом.

Лицо Татьяны изменилось, совсем чуть-чуть. Глаза остались сухими, рот – красивым, но скулы побелели. И на мгновение передо мной стояла не печальная внучка и не наследница. А человек, у которого отнимают последнюю возможность.

— Вы не понимаете, во что вмешались, – прошипела она.

— Тогда объясните… – Я не смогла скрыть улыбку.

Татьяна отступила, будто сама испугалась собственных слов. Перчатка в её руке смялась, тонкая кожа жалобно скрипнула.

— Я ничего не обязана вам объяснять.

— Конечно. Проще требовать.

— Я требую своё.

— Нет. Вы требуете бумаги, которые вам не принадлежат.

— Ираида Степановна, – вдруг мягко обратилась к ней Татьяна. – Вы же понимаете. Это память семьи. Дедушкины бумаги... Бабушка, может быть, не успела привести дела в порядок, но вы… вы знали её. Неужели позволите чужим людям копаться в том, что принадлежало семье?

Тётушка побледнела ещё сильнее. Пальцы Ираиды Степановны теребили край платка, ткань тихо шуршала. Я поняла, что Татьяна давит на жалость и долг перед роднёй, и шагнула между ними.

— Хватит!

— Вы пожалеете, Ольга Алексеевна, – медленно перевела взгляд на меня Татьяна.

— У нас, барышня, за последнее время очередь из сожалений, – глухо фыркнула Феня. – Ваше в конец встанет.

— Следи за языком! – Татьяна посмотрела на кухарку так, будто мебель заговорила.

— Слежу, – отрезала Феня. – А вот у иных язык совсем без костей.

— Феня, – повторила я, но на этот раз едва не улыбнулась.

Татьяна надела перчатку. Пальцы плохо слушались, и это было заметно. Она разозлилась бы на себя за эту слабость, если бы могла позволить себе роскошь открыто выражать эмоции.

— Я обращусь к нотариусу, – холодно выдохнула она. – И в суд. При необходимости – к губернатору. Вы не имеете права распоряжаться вещами Киснемских.

— Обращайтесь, – улыбнулась я.

— И вы тоже будете привлечены, Ираида Степановна, – добавила она тише, но так, чтобы тётушка услышала. – Мне жаль. Очень жаль. Но вы сами меня вынуждаете.

Ираида Степановна покачнулась. Я успела подхватить её за локоть. Феня тут же метнулась к тётушке с другой стороны.

— Вон, – процедила я.

— Что? – вскинула подбородок Татьяна.

— Вон из нашего дома.

В передней стало совсем тихо. Даже с улицы, казалось, на секунду исчезли все звуки. Только где-то за стеной капнула вода в ведро. Один раз... Другой…

Татьяна долго смотрела на меня. Потом улыбнулась. Медленно.

— Вы очень смелы, как я погляжу. Только за вами никого… нет…