Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 133 – Диана Курамшина

— Если Татьяна Анатольевна и впрямь уезжает… Что ж... Дома ей тяжело, наверное... Столько смертей… Столько разговоров…

— И столько бумаг, которые пропали из-под носа, – пробормотала я.

— Что?

— Ничего.

Но меня эта новость зацепила сильнее, чем я хотела показать. Продажа имущества могла быть простой хозяйственной мерой. Большой дом, слуги, расходы, тягостные воспоминания. Молодая наследница хочет уехать из Рязани, где даже стены пахнут похоронами и следствием. Понятно. Слишком понятно.

А если в доме всё ещё что-то искали? Если под видом распродажи можно перевернуть каждую комнату, открыть каждый шкаф, вынуть каждую полку, вытряхнуть каждый ящик? И никто не удивится. Наоборот: люди ещё придут, посмотрят, потрогают, поторгуются. Прекрасный способ обыскать собственный дом так, чтобы весь город решил: хозяйка просто избавляется от прошлого.

К полудню пришла записка, принёс её мальчишка из дома Киснемских. Вежливый такой, отмытый до блеска, в чистой курточке. Передал конверт тётушке и поклонился.

Бумага была хорошая, почерк – ровный, красивый, женский. Татьяна Анатольевна писала Ираиде Степановне, что, приступая к разбору вещей покойной бабушки, почла бы справедливым предложить старой родственнице выбрать себе что-нибудь на память о Капитолине Петровне. Несколько книг, вещей… может, портрет… или фарфор – всё, что будет дорого сердцу.

Тётушка прочла записку дважды. Потом сложила. Потом снова развернула.

Я видела, как на лице Ираиды Степановны борются гордость, обида, память и то самое слабое место, на которое Татьяна уже однажды надавила: уважение к старому родству.

— Не ходите, – тихо попросила я.

— Почему? – вздрогнула тётушка.

— Потому что это может быть не просто любезность…

— Ольга, ну что за манера подозревать во всех только плохое.

— Очень полезная манера…

— Капитолина Петровна была моей золовкой. Мы с ней… мы ведь не чужие. Если Татьяна предлагает взять что-то на память, отказать будет некрасиво.

— После всего, что она вам наговорила после завещания?

Ираида Степановна опустила глаза, и на щеке у тётушки дрогнула тонкая жилка.

— Люди в горе бывают жестоки.

— А люди с расчётом – ещё чаще.

— Ты не пойдёшь со мной, – вдруг твёрдо вымолвила тётушка и положила записку на стол. – Не надо. Вы с ней, как кремень и огниво. Искры летят, а от подобного дом может загореться.

— Тем более я должна идти...

— Нет. Я поеду сама.

— Но…

— Возьму… Феню.

— Я согласная… – тут же донеслось из кухни.

— Вы снова подслушиваете?! – не выдержала я, повернувшись в сторону двери.

— Я посуду мою… А таз близко к стене стоит.

Спорить с тётушкой оказалось бесполезно. Ираида Степановна отправилась после обеда. Хорошо хоть в бричке, а не пошла от недовольства пешком. Феня села рядом, как телохранитель с корзиной. Я стояла у ворот и смотрела, как они исчезают за поворотом. Шаль тётушки лежала на плечах ровно, спина держалась прямо, но пальцы всё равно сжимали край сиденья.

Феня же сидела так, будто везла не барыню за памятными вещами, а пушку на позицию.

Вернулись они через несколько часов, уже ближе к вечеру. Бричка остановилась у ворот. Феня первая спрыгнула на землю и сняла большую корзину, накрытую старой кружевной скатертью. Следом вышла Ираида Степановна. И я сразу поняла: что-то случилось.