Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 132 – Диана Курамшина

— Ираида Степановна, как отрадно видеть вас на ногах.

— Благодарю, – вымолвила тётушка и ответила поклоном так ровно, будто всю неделю и не лежала с каплями у изголовья.

Дама покосилась на меня, но промолчала. Это уже был успех.

Мы пошли дальше. Тётушка постепенно оживлялась. Рассказывала, кто в каком доме жил раньше, где до пожара стояла лавка, у кого дочь вышла замуж без приданого, но счастливо, а у кого – с приданым и скверно. Я слушала и думала: вот она, настоящая жизнь города. Не громкие убийства, не архивы, не шифры. А чужие свадьбы, болезни, долги, пироги, обиды десятилетней давности. Эта мелочь сплачивает людей крепче, чем любая тайна.

Возвращались мы медленно. У самого дома тётушка задержалась у калитки и посмотрела на будку.

— Когда её уберут, как думаешь?

— Когда Бретцель вернётся и решит, что мы больше никому не интересны.

— То есть нескоро.

— Вероятно.

— Ну что ж… – тихо вздохнула Ираида Степановна. – Пусть стоит. Раз уж нам выпало жить с казённой постройкой у ворот.

Я засмеялась. Впервые за много дней – по-настоящему. Тётушка тоже улыбнулась, и на несколько секунд июльский вечер стал почти милостивым.

Милость закончилась на следующее утро, когда Феня принесла с рынка новые слухи.

— Ну, слушайте, – объявила кухарка, едва переступив порог кухни. Корзина бухнулась на лавку, сверху свалился огурец и покатился к столу. Матрёнка ахнула и кинулась ловить. – У Киснемских имущество распродают.

— Как распродают? – подняла глаза от шитья тётушка.

— А вот так – прямо. Вчера у них был оценщик, сегодня с утра какие-то люди мебель смотрели. Говорят, ковры, посуду, часть книг, экипаж, даже зеркала. Всё, что не приколочено. А что приколочено – то, поди, тоже отдерут, если цена хорошая.

— Дом в трауре, а она уже продаёт? – нахмурилась Ираида Степановна.

— Так, может, деньги нужны, – осторожно заметила я.

Феня фыркнула, вытирая руки о передник.

— Деньги ей нужны, ага. С таким наследством-то. Нет, барышня, тут другое болтают.

— Что именно? – делано безразлично поинтересовалась я.

Кухарка наклонилась ближе. От неё пахло рынком: зеленью, рыбой, пылью, сырым мясом и жареным тестом.

— Говорят, столичный чиновник-то, тот самый, надворный, будто руки Татьяны Анатольевны просил.

— Господи! – У Матрёнки ложка выпала из рук и звякнула о пол.

— Что? – моргнула я.

— Ага, – удовлетворённо кивнула Феня, явно довольная произведённым эффектом. – Вот и я так сказала. Мол: «Не может быть!». А мне в рыбном ряду: «Да как же, Феокла, все знают. Он к ним ездил, она на нём на похоронах висела, после поминок сидел рядом, потом в столицу отбыл – значится, место готовить». Потому она всё и продаёт. В Петербург, мол, перебирается. Или в Москву. Куда эти важные господа своих жён возят.

Я медленно поставила чашку. Фарфор тихо стукнул о блюдце. Звук вышел слишком резким.

— Бретцель не мог сделать ей предложения.

— Ты откуда знаешь? – чуть удивлённо посмотрела на меня тётушка.

— Потому что… – и я осеклась. Очень умно, Ольга… продолжай. Объясни тётушке, что Александр Карлович скорее женится на архивной папке, чем на женщине, которую подозревает. – Потому что это нелепо…

— Нелепость, барышня, слухам не помеха, – прищурилась Феня. – Это им иногда даже на пользу.

Тётушка сидела задумчивая. Игла застыла между пальцами, нитка дрогнула в воздухе.