Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 129 – Диана Курамшина

О дочери певицы и одновременно – внучке дипломата, наследнице старого дома и состояния.

О женщине в чёрном, которая плакала на похоронах так, будто сердце у неё разрывалось от горя и потери.

О той же женщине в сером платке, шипящей по-английски в грязном переулке: «I need time».

Мне нужно время…

Всем нам теперь нужно было время. Только вот чужой голос из переулка уже сказал: его было достаточно. И, если архив действительно всплыл, те люди больше ждать не станут.

Руднев приехал в ночи, словно вор, что, признаться, в случае пристава выглядело особенно абсурдно. Бричка остановилась у задней калитки, хрустнув колёсами по сухой земле. В будке городового кто-то кашлянул, но тут же резко затих, видимо, предупреждённый не шуметь.

Феня вышла к ним с лампой, укутав плечи старой шалью, хотя ночь была тёплая.

— Ну вот, – проворчала кухарка в темноту, щурясь на пристава. – Теперь и полиция к нам через чёрный ход ходит. Куда мир катится-то…

— Так… тише, – хмуро бросил Руднев, снимая фуражку и вытирая лоб платком. От пристава остро пахло табаком и почему-то свежим деревом. – И… это… добрый вечер, Феокла.

— Добрый-то добрый. – Феня вскинула лампу выше, так что свет запрыгал по лицам двух помощников пристава. – Только вы мне дом не разнесите. А то после вас потом убирай.

— Дом уже разносили без нас.

— Вот именно. С меня хватит этого безобразия.

Я стояла в передней и смотрела, как Руднев с двумя городовыми поднимаются на чердак, неся в руках плотные мешки с проглядывающимся двуглавым орлом на боковине. Тётушка в это время сидела в своей комнате, укутавшись шалью до подбородка. Ираида Степановна не хотела мешать «государственному делу», но пальцы её всё равно дрожали на чётках. Из комнаты тянуло валериановыми каплями и горячим воском. Матрёнка, бледная и молчаливая, держала наготове воду в таком объёме, будто собиралась поить не тётушку, а весь участок разом.

С чердака донёсся глухой стук, потом заскрипели доски. Разнервничавшись, я всё-таки поднялась следом до верхней ступени. Свет двух ламп метался под крышей, как встревоженная птица. Старые вещи снова ожили: безголовый манекен у стены, детская колыбель, рама без зеркала, свёртки, пыль, мышиный сор. И два вскрытых сундука… добавляли сюра в общую картину.

— Аккуратнее, – не выдержала я, когда один из городовых схватил пачку бумаг и сжал её слишком сильно.

Тот вздрогнул и едва не выронил документы. Руднев повернул голову. На лице пристава в свете лампы проступила усталость.

— Ольга Алексеевна, если вы будете таким макаром командовать моими людьми, они от страха всё и переломают.

— Так пусть не держат важные документы, как… полено…

Городовой смущённо пошевелил пальцами и ослабил хватку.

— Вот, уже лучше, – одобрила я.

— А вы у нас, стало быть, экспертная надзорная комиссия, – хмыкнул Руднев.

— Какая есть... Зато бесплатная… – полностью поднялась я на чердак.

— Бесплатное, сударыня, часто выходит дороже казённого, – вздохнул мужчина.

Бумаги укладывали не спеша. Пакет за пакетом, тетрадь за тетрадью, обрывки отдельно, книги отдельно, письма из Белграда отдельно. Руднев всё записывал в небольшую книжицу прямо на крышке сундука. Перо пристава скрипело по бумаге. Время от времени он приседал, подносил лампу ближе, щурился, губы беззвучно шевелились, читая.