Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 104 – Диана Курамшина

— Ничего смертельного, – буркнул доктор, даже не поднимая глаз на вошедших. – Просто сердце у Ираиды Степановны не чугунное. Ей бы покой, а не уголовщину в собственном доме.

— Мы постараемся не задерживаться, – сухо пообещал Бретцель.

— Постарайтесь, – огрызнулся Бырдин и повернулся ко мне. – Ольга Алексеевна, намешайте-ка капли. А ты, Матрёнка, давай помоги мне переложить барыню, да медленнее, не на пожаре чай.

Что? Капли? Какие?..

Да что это со мной? А ну, собралась! Я же профессионал… была… Неужели не разберусь?

Я выдохнула, взяла склянку и прочла латинские надписи. Хладнокровно отсчитала капли в рюмку, развела водой и присела к тётушке.

Ираида Степановна открыла глаза. Взгляд у неё был мутноватый от слабости, но сознательный.

— Их нашли? – прошептала Ираида Степановна.

— Пока ищут, – тихо ответила я и поднесла рюмку к её губам. – Пейте.

Тётушка послушно сделала глоток. Я почувствовала на себе взгляд и подняла голову. Александр Карлович стоял у комода, не мешая ни мне, ни доктору, но смотрел пристально. Слишком пристально. Как исследователь на что-то небезопасное и оттого непонятное.

Под этим взглядом мне неожиданно стало холодно. Не потому, что я чувствовала за собой какую-либо вину. А потому, что Бретцель в эту минуту увидел сразу слишком многое: мой спокойный, почти профессиональный жест с лекарством; тётушку, доверчиво пьющую с моих рук; перевёрнутый дом; ту цепочку совпадений, которая всё туже затягивалась вокруг меня: странные смерти, наследство, клевета… теперь ещё и обыск.

В соседней комнате тем временем работал Руднев. Пристав всё осматривал, диктовал короткие указания городовым. Слышался шорох бумаг, скрип ящиков, шаги, негромкие распоряжения. Потом Руднев появился в дверях, отряхивая с пальцев пыль.

— Взлом подтверждается, – объявил пристав. – На задней двери явный след. Внутри рылись целенаправленно. Серебро и другие ценности не взяты. Деньги, если их и интересовали, то явно не та мелочь, что имелась в доме. А вот бумаги перебирали очень внимательно.

Я увидела, как Александр Карлович чуть повернул голову в мою сторону, не сводя глаз с Руднева. Значит, пристав отметил то же, что и я.

— Какие именно документы их интересовали? – спросил Бретцель.

— Пока неясно, – ответил пристав. – Рылись в письмах, старых бумагах, тетрадях. Даже книги тщательно просматривали.

— Господи… так это не деньги… – тётушка тихо простонала на постели.

— Тише. – Я взяла её руку. – Всё уже позади. Всё хорошо.

Но внутри у меня хорошо не было. Если у нас в доме искали не деньги, то что? Письма Николая Петровича Осипова? Старые семейные бумаги? Что-то, привезённое тётушкой из дома Киснемских? Или – мысль эта пришла так резко, что я сама невольно вздрогнула, – искали нечто, о существовании чего мы с тётушкой даже не подозреваем?

Александр Карлович перевёл взгляд с меня на Руднева.

— Оставьте у дома человека на ночь, – распорядился надворный советник. – И опишите всё, что разбросано. Особое внимание письмам и бумагам.

— Будет сделано, — коротко ответил пристав.

Потом Бретцель снова посмотрел на меня. На этот раз в глазах надворного советника уже не было ни насмешки, ни усталой иронии. Только жёсткая, нехорошая ясность.

— Похоже, сударыня Васильчикова, – тихо вымолвил Александр Карлович, – ваши неприятности ещё только начинаются.