Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 103 – Диана Курамшина

— Что именно вы называете обыском? – произнёс с усмешкой враз успокоившийся мужчина.

— То, что дом перевёрнут вверх дном. Шкафы вскрыты и вывернуты. Всё разбросано по полу. А тётушка теперь лежит почти без сил, потому что решила, будто искали наследственные деньги.

Александр Карлович несколько секунд пристально смотрел на меня. Потом коротко и совершенно неожиданно усмехнулся:

— Вы, сударыня Васильчикова, решительно не умеете обходиться без приключений.

Я почувствовала, как от нервов и злости у меня немеют пальцы.

— Очень смешно! – отчеканила я, едва сдерживаясь.

— Не уверен, – улыбнулся мужчина.

— Если вы сейчас скажете, что я что-то напутала после выпитого на поминках, я, клянусь, совершу при вас настоящее преступление. И вы поймёте разницу.

Теперь его усмешка стала ещё заметнее.

— Именно это я и собирался предположить, – признался Бретцель. – После поминок, жары и общей нервности вполне можно принять домашний беспорядок за катастрофу.

— В таком случае вам лучше пойти и убедиться, что ваша первая версия снова не выдерживает встречи с действительностью.

Уголок его рта дрогнул.

— Руднев! – крикнул Александр Карлович внутрь коридора.

Пристав явился быстро.

— Что случилось? – спросил Руднев.

— У Осиповых, по уверениям барышни, был взлом, – ответил Бретцель, уже надевая сюртук обратно. – Сударыня Васильчикова уверяет, что дом перевёрнут.

— Уверяю, – отрезала я.

— Тем лучше, – сухо заметил Александр Карлович. – Значит, если это окажется пустяком, будете объявлены нежелательной персоной в участке. А если нет – возможно, я изредка начну вам верить.

— Только не сдавайтесь слишком быстро, – язвительно выплюнула я.

— Это опасение я как-нибудь переживу, – улыбнулся мужчина.

Выслушав нашу перепалку с надворным советником, пристав ушёл, но очень быстро вернулся. За ним появились ещё двое городовых с непроницаемым служебным выражением, какое бывает у людей, понимающих по одному тону начальства, что вечер «обещает быть томным».

Дом встретил нас тем же тяжёлым молчанием. На крыльце горела лампа, видимо в ожидании моего возвращения. Феня, красная от беготни и злости, открыла дверь с таким видом, будто готова была сперва обругать полицию, а уж потом впустить. Из спальни доносился приглушённый голос Бырдина. Значит, всё-таки вызвали доктора.

— Тут, – кратко сообщила я, первой входя в гостиную.

Руднев сразу пошёл по комнатам – быстро, без лишних слов. Ему явно не нужно было объяснять разницу между простым беспорядком и тщательным обыском. Один городовой остался у дверей, другой двинулся следом за приставом. Александр Карлович задержался в передней на секунду, окинул взглядом развороченный стол, сброшенные на пол письма, сорванную крышку шкатулки и, не говоря ни слова, посмотрел на меня. На этот раз без улыбки.

— Что я вам говорила? – тихо спросила я.

— Пока вы говорили лишь то, что дом перевёрнут, – ответил Бретцель. – А вот зачем – это ещё предстоит понять.

Руднев уже из тётушкиной комнаты окликнул надворного советника, и Александр Карлович направился туда. Я пошла следом.

Ираида Степановна лежала на постели, бледная до прозрачности. Бырдин сидел рядом, держа тётушку за запястье и хмурясь больше обычного. На столике уже стояла какая-то новая склянка с каплями. Матрёнка суетилась с водой и полотенцем.