Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 106 – Диана Курамшина

Я, конечно, могла и сама прогуляться до лавки. Не большого полёта всё-таки птица, но Ираиде Степановне уже от одной мысли, что я выйду куда-то одна, делалось дурно сильнее, чем тошнило от капель Бырдина. Так что в лавку мы отправились вдвоём с Феней.

— Я и без барышни бы справилась, – ворчала кухарка, поправляя платок и пересчитывая в кошельке деньги. – Мне что, тяжело? Не первый год живу.

— И с кем мне тогда воздухом дышать? – заметила я. – Доктор сказал, что требуется ходить для полного выздоровления.

Феня метнула на меня взгляд из-под платка и фыркнула:

— Оно и видно, что выздоровели. Уже огрызаться силы есть.

— Это добрый признак. Платон Аристархович подтвердит.

— Подтвердит он. Язык у доктора поганый, а память… добрая, – буркнула кухарка и двинулась к двери. – Пойдёмте уж, пока жара не совсем расплавила город.

Июнь в тот день был нестерпимым. Не солнечный – солнце как раз пряталось за тонкой белёсой дымкой, – а парной, навязчивый, вялый. Воздух казался тряпкой, чуть подогретой над котлом. Пахло липой, смолой, пылью, мокрым деревом, прелой зеленью и жаром человеческих тел. Даже лошади упрямо опускали головы ниже обычного. Люди шли медленнее. Торговки на углах уже не кричали, а тянули свои голоса лениво, словно каждая лишняя интонация могла стоить обморока.

В лавке было тесно и полутемно. Толстые стены ещё держали прохладу, но пахло внутри сразу всем, чем только может пахнуть приличное торговое заведение губернского города: чаем, свежим мылом, крахмалом, суровой тканью, кожей, табаком, керосином, сушёными яблоками и тем пыльным сладковатым духом, который исходит от товаров, лежащих долго и молча рядом друг с другом. За прилавком суетился приказчик – молодой, гладкий, с причёской, будто языком прилизанный кот. Второй, постарше, отмерял кому-то сахар. Где-то в глубине звякали гири. У окна две женщины спорили о цене на полотно. В углу мальчишка-ученик уже складывал в корзины Фенины покупки, но делал это с таким сонным видом, что кухарка следила за ним как ястреб.

— Не туда! – рявкнула Феня, когда ученик попытался поставить свечи рядом с селёдкой. – Ты мне ещё мыло в чай сыпанёшь, дармоед.

— Я ж… – ворчливо ответил мальчик.

— Ты ж думай, пока руками машешь, – не унималась Феня.

Я отошла к окну, чтобы не мешать кухарке вершить маленький суд над местной торговой безграмотностью, и именно в эту минуту увидела… Татьяну.

Сначала я даже не узнала внучку Капитолины Петровны. По улице шла молодая женщина в простом тёмном платье мещанского покроя, в дешёвом сером платке и без той вычурности, что была присуща губернской художнице. Та шла быстро, слегка опустив голову, словно не желая, чтобы на неё обращали внимание. Но лицо… когда женщина слегка приподняла голову, я сразу её узнала. Это была Татьяна.

Я застыла. Внучка Капитолины Петровны сейчас должна была быть убита горем… ну или пересчитывать наследство. Но точно не должна в разгар дня бродить одна, переодетая простолюдинкой, да ещё в том районе города, где никто из её круга обычно не появлялся.

— Феня, – тихо позвала я.

Кухарка не сразу отозвалась – была занята тем, что проверяла, достаточно ли честно ученик взвешивает крупу.

— Ну? – недовольно повернулась женщина на мой третий требовательный зов.

— Я сейчас вернусь.