Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 86 – Анна Фицджеральд Хили

Она с улыбкой берется за нож и рассекает канноли надвое.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не поправить ее. Согласно Эми Вандербильт, десерты с кремовой начинкой следует разделять боковой стороной вилки, но никак не ножом. Но я оставляю замечание при себе и беру лимонад. На стекле бокала блестят капли, на лбу у меня испарина.

— А это не лицемерие? – спрашиваю я.

— Это почему же? – Смех Гертруды так же отточен, как и ее нож.

— Ты обо мне плохого мнения из-за того, что я не отбивалась. Не врезала Тедди, не закатила скандал. – Я жду от нее возражений, но она молчит. – Но когда кто-то напал на тебя, ты не боролась. Одежда осталась в идеальном порядке. Прическа не растрепалась. Даже ногти не были обломаны!

— Я думала, что это игра. Сексуальный аперитив, чтобы подогреть мой аппетит. – Гертруда умолкает, чтобы отправить в рот еще кусочек. – Когда я поняла, что все всерьез, было уже поздно.

Она вытирает губы салфеткой и встает. Волосы идеально ложатся на плечи, ветер играет перьями ее пеньюара, когда она приближается ко мне.

Поднявшись на ноги, я с изумлением понимаю, что мы одного роста. Ткань ее пеньюара щекочет мою кожу, меня обдают волны духов, где в аромат орхидей вплетается запах виски.

— Кто это сделал? – тихо спрашиваю я.

— Да кто только не делал! – отвечает она, а потом резко подается ко мне. В нос бьет запах ее крема. Неожиданно я чувствую прикосновение ее зубов и, когда она кусает меня, резко просыпаюсь.

Новый год я начинаю дюжиной маленьких канноли, заказанных в пекарне Минго. Терри Минго сочувственно улыбается мне, когда я их забираю.

— Лучшее средство против похмелья! – подмигивает он.

— У меня нет никакого похмелья! Это для всех! – отбиваюсь я.

— Конечно, – отзывается Терри. Он мне не поверил.

На самом деле если похмелье и есть, то только от того сна. Смех Гертруды до сих пор звучит у меня в ушах. Я не могу выкинуть ее из головы. Я хочу есть ее пирожные, душиться ее парфюмом.

— А не податься ли мне в Коннектикут на эту зиму? – спрашиваю я Грейс, когда заношу ей коктейль и канноли. Я бы с радостью покопалась в прошлом Гертруды. Увидела бы дом, в котором она выросла, ее школу, салон ее сестры.

— Нет. – Грейс переливает коктейль из шейкера в бокал для мартини.

— Но…

— Конфетка моя, я прекрасно знаю, что тебя гложет, но Коннектикут – это не выход, – заявляет Грейс. Ликер окрашивает ее губы в мятно-зеленый цвет.

— Конфетка… – повторяю я, вспоминая фотографию Клары из ее спальни, на снимке Клара была в костюме Феи Драже.

— Балет?! – Миссис Придмор не верит своим ушам.

— Да! Подумалось вдруг: новый год, и я тоже новая! Если по средам буду заканчивать работу пораньше, то как раз уложусь.

Я записалась на занятия балетом для взрослых в той самой студии танцев, где занималась Клара. Гертруда вне моей досягаемости, но Клара – нет.

По лакированному полу балетной студии «Северное сияние» в Кале скользят с десяток балерин. Я чувствую себя нелепо в тонкой розовой юбке для танцев и розовых колготках вместо приличного черного трико. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но дорогу мне заступают старые гетры.

— Добрый вечер, mes petites colombes!^[39] У нас новые лица? – У учительницы танцев наигранный французский акцент, фарфорово-белый тональный крем, которым она явно пользуется не первый десяток лет, и длинная трость. Она шествует по залу, щелкая каблуками туфель, а молодые женщины выстраиваются у станка вдоль стены.