Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 73 – Анна Фицджеральд Хили

Лучи заходящего солнца освещают мостовую Чарльз-стрит. Газовые фонари бросают янтарные блики на еловые ветки и остролист, украшающие окна домов, построенных из коричневого камня. Отворив дверь британского паба, я словно оказываюсь на страницах книг Диккенса. В «Севен Эйл Хаус» стоят кожаные банкетки, стены увиты рождественскими гирляндами. Окидываю взглядом пожилых мужчин с пивными животиками и молодых людей, уткнувшихся в книги, и наконец замечаю Дебби. Зеленый бархатный блейзер и юбка-карандаш – она как будто собралась на охоту на лис. Голову окутывает облачко черных кудряшек.

— За очаровательного детектива! – Дебби делает знак бармену, и тот приносит ей новую порцию виски. – За тебя и твою укладку! Жизнь слишком коротка, чтобы идти по ней со скучными хвостиками!

Подняв бокал, она разглядывая мой голливудский боб, и в темных, словно бурбон, глазах играют искорки любопытства. О том, что стрижка у меня точь-в-точь как у Гертруды, Дебби помалкивает.

— Давай лучше за твою прическу выпьем, она у тебя всегда великолепная, – предлагаю я. Прядь волос падает мне на лицо, закрыв один глаз. – А что, раньше и правда было настолько скучно?

Дебби милосердно меняет тему и заваливает меня рассказами об институтских библиотеках и чрезмерно услужливом математике. Она всегда окружена вниманием, хотя и не воспринимает этого всерьез, – отношение, которому и мне хорошо было бы поучиться.

— Ладно, хватит о парнях, давай лучше об убийствах! – предлагает она с дьявольской улыбкой.

Как бы мне прощебетать как можно беззаботней: «Никаких зацепок нет, а люди так и умирают»? Я смотрю в свой стакан виски, но он еще менее словоохотлив, чем я.

— Думаю, сейчас поворотный момент, – туманно бормочу я.

— Правильно мыслишь, – одобрительно кивает Дебби.

Вечереет, и паб становится все более британским. Музыкальный автомат играет рождественские гимны, посетители галдят, перекрикивая друг друга. Передохнув от шума в дамской комнате, я возвращаюсь в эту толчею. Когда я пробираюсь сквозь толпу, меня хватают две крупные лапы.

— Козлик Билли! – Пальцы Клода впиваются в плечо. Он возвышается над остальными посетителями – эдакий великан в клетчатой рубашке и красном вельветовом пиджаке.

— Начнем с того, что козлик мужского рода, – сообщаю я ему. – Если бы я принадлежала к козам, а это, могу тебя заверить, не так, то была бы женского рода. Козочкой.

— Козочка моя! – хохочет Клод, хлопая меня по спине. А потом его взгляд останавливается на моей прическе. – Какая интересная у тебя стрижка, Билли. С чего это вдруг?

Мои коротко подстриженные волосы шевелятся от смущения.

— Смеешься?

— Пускаю слюни, – поправляет он.

— Грубиян, – бросаю я, разворачиваюсь, чтобы уйти, – и сталкиваюсь с Перл Гамильтон. Законодательница моды разодета во все черное в стиле Шанель. Klädd upp till tänderna, как сказали бы в Швеции, «вырядилась до зубов». Платиновые волосы собраны в пучок, на шее блестят ее тезки-жемчужины^[32]. Бирюзовый зонтик для коктейля, воткнутый в прическу, придает ее безупречному облику нечто от героини Капоте. Сама-то она, интересно, знает, что там у нее? Выглядит Перл так, будто заблудилась в баре по пути из «Завтрака у Тиффани».

— Этот мужчина тебе докучает? – надув губы, спрашивает она и вклинивается между нами.