Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 69 – Анна Фицджеральд Хили

Смешок – и чайка с любопытством поднимает голову. Эдгар и Гертруда действительно были близки! Самое поразительное – это что Гертруда родом не из божественного Нью-Канаана, а из убогого Нью-Хейвена. Насчет своего родного города она, видимо, соврала Тедди. А ведь и Эдгар, наверное, из местечка получше.

Вторая статья – со страницы «Помолвки» воскресного выпуска «Бостон глоуб». К горлу подкатывает желчь, когда я смотрю на фотографию Гертруды и Тедди, которые стоят на песчаной дюне и держатся за руки в самой тошнотворной манере.

13 сентября 1963 г., Бостон, Массачусетс: «Теодор Дж. Брикстон делает предложение Гертруде Тейлор; студент Гарварда и выпускница Уэлсли помолвлены. Свадебные колокола для студентов!»

Снова смешок. А если и Уэлсли выдумка? Сколько всего в Гертруде было лишь тщательно выстроенной ложью? Рядом – родословная Тедди (все предки сплошь голубых кровей) и его достижения в яхт-клубе. Покачав головой, я достаю третью статью – и вижу безобразное лицо Эдгара.

«Частный детектив пойман на прослушке»^[29], – возвещает заголовок «Бангор дейли ньюс».

Эдгар П. Гиббс (40) из Стамфорда, Коннектикут, отказался признать свою вину в прослушивании телефонных разговоров. Трансплантолог из штата Мэн обучался в полицейской академии Бангора и открыл детективное агентство в Коннектикуте. Фирма Гиббса пользовалась хорошей репутацией, пока частного детектива не поймали на преследовании клиентки и прослушивании ее телефона. Детектив лично отстаивал свои интересы в суде, утверждая, что вся его профессия зиждется на тайном наблюдении. Суд признал Гиббса виновным в нарушении 4-й поправки о защите от незаконного обыска и ареста. Гиббс был приговорен к двум годам заключения в исправительном учреждении Бриджпорта за уголовное преступление класса D.

Под вопли чайки я смотрю на дату третьей статьи: 15 ноября 1961 года. Значит, Эдгар отправился в тюрьму всего через четыре месяца после помолвки с Гертрудой. Разозлилась, она, наверное, изрядно. Хотя навряд ли потеряла из-за этого сон.

За два года Гертруда пролезла из среднего класса в высшие слои общества. В какой газете она бы появилась, доведись ей прожить еще пару лет? Удовольствовалась бы она усатым комнатным песиком или пробивалась бы дальше? Чем больше я узнаю, тем больше убеждаюсь, что ее окружала паутина лжи. Она была образцом для подражания в наведении лоска. Идеальный пример того, как создается иллюзия фамильного благосостояния. Она, должно быть, тщательно изучила правила этикета и взошла по ним в светское общество, как по ступенькам, но потом они наскучили ей, и она их отбросила. А к чему же она стремилась в итоге? Стать королевой Андорры или еще какого-нибудь маленького государства в Европе? Или пригреться в Овальном кабинете?

Я замечаю, что губы у меня поджаты. Может быть, Грейс права. Может быть, я и в самом деле завидую.

Следующий конверт – от отцовского адвоката по недвижимости из Бостона. Бланки, налоговые декларации, банковские заявления – это все по поводу завещания родителей. «Вильгельмина, надо, чтобы ты подписала эти бумаги у нотариуса. Ты ждала достаточно долго», – наставляет меня издалека Роберт Лайлс, эсквайр. Он прав, я уже два года откладываю этот момент, но хотела бы и еще подождать. Просматриваю документы – и в ушах гулко бухает кровь. Голова вот-вот расколется, и листки словно чувствуют мою ярость. Да знали бы они, какой внезапной и страшной была гибель моих родителей! И подписать все это – значит, окончательно признать их смерть.