Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 5 – Анна Фицджеральд Хили

— Превосходно. Я опоздала на работу.

— Какой скандал! – В его глазах пляшут веселые искорки. – Может, мне тебя проводить?

— Не надо, пожалуйста. Мне лишь этого не хватало, – огрызаюсь я и тут же кошусь на него – не обиделся? Сарказм в Истпорте не в ходу, лучше не перегибать палку.

Но он и ухом не ведет.

— Рад, что с самого начала произвел идеальное впечатление.

Мы взбираемся обратно на набережную, и я задумываюсь над первым впечатлением. Недаром говорят, что в тихом омуте черти водятся. Я только с виду застенчивая, а по меркам нашего благодушного городка язык у меня чересчур острый. Потому я, как правило, помалкиваю. С другой стороны, сколько лет я мечтала о встрече с кем-то, кто тоже не рассыпается в сиропных любезностях.

На обратном пути нам кивают, улыбаются, кое-кто приподнимает бровь. Но все смотрят на Эйвери, а не на меня. Мною никого не удивишь, зато Эйвери – это ходячая колонка светской хроники в ореоле чековых книжек. На повороте к Уотер-стрит мы встречаем Лео Миллса с пустой корзиной из-под бутылок. Он подносит руку к своей белой кепке в знак приветствия. Марша Кримп застывает возле банка и сверлит меня взглядом поверх солнечных очков, я даже на расстоянии чувствую ее ревность.

Эйвери делает вид, что ничего не замечает.

— Где ты работаешь?

— В аду. В ателье то есть, – ворчу я.

Кокетливая вывеска «Починка и отделка» уже маячит впереди. Чем ближе этот ядовито-розовый козырек, тем тяжелее мне переставлять ноги. Хоть вовсе туда не заходи.

Из хозяйственного магазина тянет свежей краской. Эйвери останавливается.

— Если принять за единицу измерения созерцание вывески хозмага, насколько унылой ты сочтешь нашу беседу?

Я пошире распахиваю глаза:

— А чем тебе хозмаг не угодил?

— Но все же, не посоветуешь ли более подходящие места для разговора?

— Навряд ли я тебе по карману. Я закончила лингвистический колледж и ценюсь чертовски высоко. – И я указываю на ателье, в окне которого миссис Придмор выразительно постукивает по часам: – Сам видишь.

— Что ж, сегодняшняя встреча была неожиданно приятной, Билли. Возможно, я как-нибудь еще позанудствую.

И он уходит, кивнув на прощанье, а я ныряю в прохладные глубины ателье. За «Зингер» я сажусь со странным ощущением – будто что-то трепыхается в груди. Ладони влажные, но это наверняка из-за летней жары. Я принимаюсь за работу, и сердце пропускает удар. Ну это просто из-за стука швейной машинки.

В шесть часов я закрепляю шов и выключаю машинку. На улице царит оживление, и я сторонкой обхожу и стайку домохозяек возле мясной лавки, и рыбаков, толпящихся у «Пересохшего кита», и компанию плетущихся нога за ногу куда-то туристов. Сезон отпусков у любителей с апломбом поедать омаров едва набирает обороты.

Заглядываю в магазин Суоннов, и Айрис Суонн вскидывает чересчур уж выщипанную бровку, доставая для меня бутылку «Блю нан». Я открываю было рот, чтобы объяснить, зачем мне вино, а то и свалить все на бабушку, но передумываю. Айрис окидывает меня взглядом, и я представляю, что она видит. Бледная девица в простенькой светлой кофточке, чересчур худая, с волосами мышиного цвета. Нос-кнопочка, невыразительные скулы, губы, которые никто никогда по-настоящему не целовал. И я закусываю эти губы, отгоняя чувство неприкаянности.