Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 3 – Анна Фицджеральд Хили

— Что, шесть недель прошло? – спрашивает Бобби Ферналд, отпуская краску «Застенчивая фиалка», которую моя бабушка покупает с четкостью часового механизма.

— В самом деле? – Я смеюсь – по мне, так целая вечность пролетела.

Теперь на почту. Поскрипывая ботинками по линолеуму, я подхожу к своему ящику «до востребования». Внутри два конверта.

В детстве я мечтала работать в музее. Грезила о просторных мраморных залах, где в лучах света кружится пыль, о том, как буду кокетничать с археологами, пока те собирают скелеты динозавров. Летят на пол вязаные жилеты, задвигаются в шкафы хранилищ каменные таблички, и мы неистово ласкаем друг друга в галерее декоративных искусств. С этими бреднями в голове я подалась на курс лингвокультурологии. Думала, стану переводчиком древних текстов, выйду замуж за ученого не от мира сего и проживу свои дни, утопая в роскоши. Но оказалось, что древние языки никому не нужны. И теперь меня убивают бесконечные отказы от музеев по всей стране.

Я кисло разглядываю первый конверт: из Тритонского архива античной литературы, адресовано мисс Вильгельмине Маккейди. Такое официальное обращение всегда сулит неприятности – значит, отправитель ничего не знает обо мне. Пробегаю глазами письмо с вежливым, но жестким отказом, комкаю и отправляю в мусорную корзину. А потом берусь за другой конверт.

Тонкий. Как все письма с отказом. Даже мое имя не указано, только номер почтового ящика. Два штампа. Необычно, хотя это не спасает конверт от моего гнева. Нет ни одной причины вскрывать его, я и так знаю, что там. Рука тянется к мусорке.

— Билли! – Мистер Таунсенд высовывается из окошка, и я поспешно запихиваю конверт в сумку. Ненавижу вышвыривать нераспечатанную корреспонденцию на глазах у почтальона, это же оскорбление мундира! – Тут для тебя гуава!

Он сияет, седые волосы блестят в свете флуоресцентной лампы. Мистер Таунсенд регулярно балует меня какой-нибудь экзотикой. Думаю, это потому что он видит, как я всякий раз расстраиваюсь, просматривая почту, и гуава – утешительный приз. Я благодарю его и иду дальше.

Цветочный рынок утопает в пионах, в пекарне Минго толпятся студенты, все в крошках от печенья. Я миную пушки времен войны 1812 года, протискиваюсь мимо Лео Миллса – тот тащит ящик с бутылками молока. Из окон парикмахерской «Приморский салон» меня провожает взглядами целая армия домохозяек, они точат коготки и накручивают на головах «пчелиные ульи» в предвкушении вечерней пирушки. Чем ближе к набережной, тем ощутимее дыхание бриза, но я не замечаю его. Для меня это запах дома. С военного корабля, прибывшего на заправку, раздается пронзительный гудок.

Спустившись на волнорез, шагаю вдоль гранитных глыб, вгрызаясь в гуаву и обводя взглядом залив Пассамакводди. На рыболовецких судах вытягивают сети, тюлени нежатся на мелководье, а я устраиваюсь на краешке согретого солнцем камня. Черт, вся перемазалась во фруктовом соке. Вытираю руки о юбку и лезу в сумку.

Конверт из тонкой бумаги, белый, словно яичная скорлупа. Никакого обратного адреса, только аккуратно выведенный номер моего ящика. Сзади – сургучная печать, которую я с хрустом ломаю.

Моя дражайшая Гертруда,

Что в человеческой природе побуждает нас разрушать совершенство? Совершенны: твои губы. Совершенны: твои нежные руки. Совершенны: твои рыжие волосы, сияющие на солнце. Всю жизнь я мечтал встретить такую, как ты, – элегантную до невозможности, волевую и дьявольски хитрую.

Никогда я не изведывал такого блаженства, как в те выходные на Бермудах. Помнишь, как отключилось электричество и ты расставила по номеру зажженные свечи? Изгибы твоего тела в их мерцающем свете я сохраню в памяти до конца своих дней. Мы спустились на пляж и занялись любовью в море. Блеск луны на воде мерк по сравнению с тобой.

Тогда ты, наверное, уже знала, что я установил за тобой слежку. Я должен извиниться, ведь нанять детектива – это было так по-детски. Какой гнев охватил меня, когда он позвонил и сообщил, что ты встречаешься с бывшим! Мир вокруг меня рухнул. Я утопил горе в спиртном и погубил все. Ты видела след от помады на моем лацкане. Ты знаешь, как низко я пал.

С каким отчаянием я узнал, что ты встретилась с ним лишь для того, чтобы вернуть кольцо! Я потерял единственное единственную, которая что-то значила для меня. Дорогая, моя жизнь пуста без тебя. Я готов сделать что угодно, лишь бы все исправить. Если у тебя хватит сил меня простить, я стану счастливейшим человеком на земле. Но если нет – нам двоим нет места в этом мире. Я могу решиться на отчаянный поступок.

Со всей страстью твой,

Эдгар