Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 105 – Анна Фицджеральд Хили

В кабинете коронера с пластиковыми стульями, чахлым папоротником и несколькими потрепанными экземплярами «Ридерз дайджест» отчетливо ощущается аромат черной лакрицы. Я разочарованно озираюсь по сторонам. А где свисающая с потолка паутина? А где заезженная пластинка с «Реквиемом» Моцарта на граммофоне? Дейл тоже не оправдывает ожиданий – ни сгорбленной спины, ни монокля или застиранного лабораторного халата, только черная водолазка, неискренняя улыбка, кожа цвета цветной капусты, которая перележала в холодильнике, и зализанные набок редеющие волосы.

— Отличные очки! – восклицает молодой человек. – Чем могу помочь?

— Мы разговаривали несколько дней назад. – Не переставая жевать резинку, я сдвигаю очки на лоб. – Я по поводу вещей сестры…

Глаза Дейла вспыхивают.

— Конечно, вы же так на нее похожи!

Довольно прямолинейно – с учетом того, что Дейл видел Гертруду без трусов.

— Можно взглянуть на ваши водительские права? И подпишите здесь и вот здесь. – Он протягивает мне бланк разрешения и чистый регистрационный лист. – Извините, к нам иногда всякие психи пробираются.

— Жуть какая, – отзываюсь я, подталкивая к нему по стойке свежеотпечатанное удостоверение личности.

Бесчестные поступки следует облагораживать. Правила этикета должны соблюдаться всегда, независимо от возвышенности или низменности наших страстей. Эмили Пост клеймила злонамеренное вранье: «Ложь из трусости, ложь ради выгоды или во избежание заслуженного наказания – самая черная из всех». Но Мэри Уилсон Литтл, ее современница, одобряла тактичные увертки: «Вежливость состоит наполовину из хороших манер и наполовину из умело поданной лжи».

Выводя на листе «Пейсли Тейлор», я задумываюсь, к какой категории отношусь я сама. Конечно, это некрасиво. Но Пейсли явно не нужны были пожитки Гертруды, равно как и ее родителям, и в полиции уже махнули рукой на эти вещи. Кому повредит, если я взгляну на них одним глазком? И так ли плоха ложь, если она поможет раскрыть убийство?

Дейл бросает на удостоверение беглый взгляд.

— Ну, отлично. Я отксерю его, пока вы… – Он соскальзывает со стула и через мгновение возникает уже у двери. – Я на минутку, только захвачу…

— Вам составить компанию? – спрашиваю я с легкой застенчивой улыбкой. – Я бы помогла вам вещи нести. Я очень сильная.

Дейл смеется, его взгляд скользит от моих тощих рук к вырезу платья в форме сердечка.

— Почему нет? Обычно я сам все приношу, но сегодня никто никуда не спешит, так что если вам любопытно…

— Совсем чуть-чуть. – Я стараюсь скрыть, насколько мне любопытно.

Дейл ведет меня по коридору, и за нами шлейфом тянется запах лакрицы, смешанный с какой-то химией.

— Я сам патологоанатом, поэтому помогаю коронеру при вскрытии, а потом извлекаю органы и все зашиваю, – беззаботно болтает он, щелкая выключателем и доставая из кармана ключи. Спускаясь со мной по лестнице в подвал, он спрашивает: – Вы здесь еще побудете? Хотите, чтобы кто-нибудь показал вам окрестности?

— Звучит шикарно, – рассеянно откликаюсь я.

Лестница упирается в решетчатую подвальную дверь, Дейл проводит меня внутрь, замок у нас за спиной щелкает, над головой вспыхивают флуоресцентные лампы. Вдоль сырого подвала тянутся стальные полки, на которых стоят целые батареи ящиков из плотного картона. Я в изумлении смотрю на них. Сколько же здесь тайн! Сколько историй! Руки чешутся залезть в каждый.