Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 103 – Анна Фицджеральд Хили

— Знаю, это просто жуть. – Снова хлопок резинки, я накручиваю прядь волос на палец. – Они, мол, заняты, все такое, а кто не занят? Считайте, целый год пролетел! Но я беру ноги в руки и на следующей неделе отправляюсь в Мэн. Если ее вещи все еще у вас, я бы заскочила и забрала.

— Это абсолютно против правил. Мы обязаны конфисковать вещи по истечении шестидесяти дней. Но… вам повезло.

И Дейл умолкает, явно ожидая извинений.

— Ой, бедный вы мой, – сочувствую я. – Мне так жаль, что мы вас напрягли. Но как мило было с вашей стороны сохранить ее вещи, – воркую я, постукивая пальцами по замызганной стенке телефонной будки. Заместитель шерифа Эбботт угрюмо сверлит меня взглядом, стоя возле полицейского участка, и я поворачиваюсь в другую сторону.

— Никаких проблем.

Я почти вижу, как Дейл улыбается в трубку.

А теперь в бар, собирать информацию. Я «одалживаю» в «Починке и отделке» тренч, повязываю волосы зеленой косынкой, надеваю слишком большие солнечные очки и вообще прикидываюсь Одри Хепберн в «Шараде».

— Что на тебя нашло? – спрашивает Виктор. Он стоит возле лестницы, загораживая мне дорогу.

— Ой, да что только не находило! – И я быстренько шмыгаю мимо.

Небо такое хмурое и утрированно-драматичное, будто тоже играет в кино про шпионов. Лунный свет превращает порт в лабиринт угловатых теней. Проходя через доки, я несколько раз ловлю на себе цепкие взгляды. Портовая полиция моды не дремлет.

«Пересохший кит» – не то место, куда юные леди заглядывают без сопровождения. Я не подходила к нему ближе чем в тот раз, когда мы разговаривали с Тедди, стоя рядом на тротуаре. Но этим вечером я вхожу во вращающиеся двери, и передо мной открывается зал, оформленный под буксирное судно, с якорями на стенах, ловушками для омаров и рыболовными сетями, свисающими с потолка. На стене красуется прибитая к доске рыба-меч, которая надменно задирает саблевидный нос в сторону аквариума с устрицами. Вид у моллюсков такой, будто они только и ждут, чтобы ими кто-нибудь отравился.

У посетителей вид тоже довольно диковатый. Мистер Суонн играет в карты, сотрудник береговой охраны препирается с начальником порта возле музыкального автомата. Эбен Холлис машет мне из-за стойки, украшенной корзиной с жареными моллюсками. С другого конца бара на меня свирепо смотрит Эдгар.

Во время прослушки я выяснила, что Эдгар здесь завсегдатай, и если он не возится в саду и не болтает с детективом Уоллесом, то наверняка торчит в баре. Фетровая шляпа сползает ему на лоб, когда я усаживаюсь рядом.

— Можно мне бокал белого? – обращаюсь я к Эбену. Не ожидала увидеть его здесь. Кто бы мог подумать, что сын слесаря вечерами подрабатывает барменом.

— Нет. Она здесь не задержится, – рычит Эдгар и устремляет на меня угрюмый взгляд. – Чем обязан такой чести?

Я стараюсь придать себе вид светский и злодейский, как и подобает человеку, носящему в ночи солнечные очки.

— Мне нужна ваша помощь. – И расправляю плечи, заранее готовясь к насмешкам.

Но вместо этого Эдгар ухмыляется.

— Что, решила последовать моему совету? – И подзывает бармена щелчком пальцев: – Холлис! Бумагу с ручкой!

Я почти не дышу, когда Эдгар выводит на листке бумаги: «О лосях и людях».

— Бангор. Каждый вечер. Спросишь Мика. А теперь вали.

Миссис Придмор без вопросов отпускает меня на «оздоровительную поездку в Квебек», зато чувства моей бабушки оскорблены. Она откладывает карманное зеркальце и нацеливает на меня пинцет: