Книга Хозяин серебряного леса, страница 61 – Ната Лакомка

— Никому? Тут полно серебряных статуй…

— Да, к сожалению, — согласился он. — Но в этом нет моей вины. За чужую душу и чужое сердце мы не в ответе, если ты запомнила.

В этот вечер я долго не могла уснуть. Всё думала и думала — о трактире, о судьбах «дочек», о словах господина Элейва. Конечно, я сразу поверила, что никакой он не дракон. Драконы… они ведь злые? А господин Элейв — он добрый. И не жадный. И… красивый. Почему хороший человек вынужден жить один, прятаться ото всех? Это… это несправедливо. Так не должно быть.

И как странно, что рядом с ним я снова перестала заикаться.

Может, это тоже какое-то колдовство?..

Наступило утро следующего дня, а потом следующий день, и ещё следующий, и тревожные мысли сами собой улетучились.

Потому что были другие заботы — учеба каждый день, переписывание букв футарка, чтение, потом я начала изучать счёт. А были ещё и другие дела, потому что обитатели дома в серебряном лесу нуждались во мне. И господин Элейв, и даже ворчун Килби.

Приготовить еду, перемыть посуду, постирать, убрать в доме — такая незаметная, но такая нужная женская работа.

Господин Элейв постоянно говорил, что мне не надо этого делать, но я делала. И ловила себя на том, что делаю это с удовольствием. Мне было приятно делать что-то для хозяина дома. Делать хоть что-то.

Когда впервые вымыла ему голову с мылом, он сказал, отбросив с лица мокрые волосы:

— Мне очень неловко, что тебе приходится это делать, Сильвия, но если честно, я уже и позабыл, когда последний раз мылся с мылом. Даже мыло в моих руках превращается в серебряный слиток.

Но мыть себя не позволил, разрешил только намылить спину и руки, а потом велел мне выйти и позвал Килби, чтобы тот окатил его водой.

Я ушла, но впервые поймала себя на мысли, что обиделась.

Вот так. Сначала боялась, что колдун потащит меня в постель, а теперь… теперь почти ждала этого.

Но он не тащил. И не звал. И относился ко мне, будто я была его любимым ребенком. Одно время я даже начала подумывать — а не так ли это в самом деле? Но если ему тридцать три, а мне… да пусть хоть восемнадцать, хоть я не очень в это верила, то в дочки уже не попадешь. И мы с ним совсем не похожи.

Несколько раз я спрашивала у господине Элейва, где он жил раньше, но он всегда уклонялся от ответа, или говорил, что это неважно. Да, наверное, он был прав. Это и в самом деле было неважно. Как я уже поняла — лучше не возвращаться к прошлому. Лучше жить настоящим.

У Килби я, естественно, ничего на стала узнавать о прежней жизни. Мы с ним и так старались лишний раз не разговаривать.

Выпал первый снег, и серебряный лес разом потерял свои серебряные листья. Они осыпались и теперь похрустывали под ногами, как ледяные корочки.

Темнело теперь гораздо раньше, и уже около шести часов мы запирали дверь, подбрасывали поленья в огонь и в доме становилось тепло и почти уютно. Я пекла какой-нибудь вкусный пирог — с капустой, с рыбой или с вываренными в меду яблоками, а Килби притаскивал лютню и наигрывал на ней. Правда, фальшивил безбожно, но господин Элейв умел петь даже под это фальшивое бренчание. Голос у него был очень красивый, чисты и мелодичный, и я услышала много прекрасных песен, каких не поют бродячие менестрели.

В тот вечер всё начиналось, как обычно — мы поужинали, подкинули пару поленьев в камин, Килби принёс лютню, я устроилась с рукоделием, а господин Элейв просто сидел у огня и слушал перезвон струн.