Книга Хозяин серебряного леса, страница 59 – Ната Лакомка

Винниль шарахнулся, налетев на стену. Он побледнел, затрясся, как листок на ветру и поднял дрожащий указательный палец, но Килби нахмурился и покачал головой, словно запрещая говорить.

— В следующий раз зайду… — пролепетал сборщик налогов и бросился вон из трактира.

— А, испугался, — с удовлетворением сказала Мюсла. — Пусть скачет, жадина. Забрал толстуху, даже не поморщился. С ней, наверное, четыре мешка монет получится наделать. Не представляешь, какая была тяжёлая! Но мне-то бояться не надо? Мы же подружки, да? — она снова толкнула меня плечом.

— Вот, принёс! — в зал ворвался запыхавшийся Люнгви.

Он протянул Мюсле два серебряных слитка — в виде человеческих пальцев. Толстых, мясистых пальцев с коротко подстриженными ногтями. У основания слитки были сплющены — видимо, их отрубали топором от серебряной руки.

— Положи пока, — велела Мюсла мужу. — Что-то господину Виннилю стало нехорошо.

Люнгви послушно утопал в кухню, а я продолжала смотреть ему вслед, не в силах забыть два серебряных отрубленных пальца.

— Ну так что, Выдрочка? — затормошила меня Мюсла. — Ты же не пожалеешь веток для старой подружки?

— Т-то с-серебро п-проклято, — сказала я медленно, с трудом переводя взгляд на бывшую «дочку». — К-кто з-зайдёт в л-лес, п-превратится в с-статую. Л-лучше н-не р-рискуй.

Я повернулась к Мюсле спиной, подошла к господину Элейву и взяла его за руку. Он понял меня без слов и пожал мою ладонь — подбадривающее. И я тоже пожала его руку в ответ.

— Пошли отсюда, — с видимым облегчением сказал Килби и первым двинулся к выходу.

— А ты-то как, Выдрочка? — запоздало позвала меня Мюсла. — Хоть расскажи… Хоть заходи иногда!..

Серебряный колокольчик звякнул, в лицо дунул промозглый ветер, я поплотнее натянула шапку на голову господину Элейву, запахнула на нём плащ, а потом завернулась в плащ сама.

Мы пошли по улице Рагнерупа, прочь от трактира, в сторону серебряного леса, и я понимала, что никогда не захочу вернуться сюда.

Может, и не надо возвращаться к прошлому? Чтобы не было так противно и тоскливо на душе.

Возвращаясь из Рагнерупа, я шла сама не своя. У меня перед глазами так и стояли отрубленные пальцы серебряного Торстена, и я постоянно вспоминала слова Мюслы про покупку рабов для того, чтобы ублажали постояльцев.

Как она могла? Ведь саму же продавали за пару монет! Сама же ненавидела и Торстена, и Бергит, и тех, кто покупал…

А Ингроса и Афла? Афла хотела выйти замуж, чтобы у неё была ферма… Но зачем тогда ехать в столицу? Фермеры не живут в столицах…

Почему?.. Почему?..

Мне казалось, что нити, шесть лет связывавшие меня и «дочек» порвались, как перерезанные струны. С таким же жалобным, дребезжащим звоном.

Шесть лет я думала, что знаю этих людей, а оказалось — ничего о них не знаю. Какими бы ни были мерзкими Торстен и Бергит, разве не омерзительнее, что сынок позволил отрубить серебряному отцу голову, а его пальцами расплачивается с мытарем? А мать он просто отдал в переплавку…

Крепкая и горячая рука господина Элейва сжала мою ладонь.

Я вела хозяина серебряного леса за руку, и вдруг подумала, что нас тоже связывает невидимая нить. Его и меня. И неужели однажды эта нить точно так же разорвётся? С жалобным звоном?

Серебряный лес встретил нас тишиной. Даже серебряные листочки не звенели.