Книга Императрица, страница 79 – Юлия Белова

— Мы доберёмся до Асохи к обеду, — спокойно сообщил Чоксо, когда путники приступили к позднему ужину.

Сайс как раз поднёс Анне один из своих настоев — горьковатый, терпкий, но уже ставший привычным. Ферухе хлопотала рядом, стараясь накормить Повелительницу, словно от каждой ложки зависело её благополучие. Благодаря их неусыпной заботе токсикоз, терзавший Анну, хоть и не исчез совсем, но уже не был таким беспощадным, как в первые месяцы. Живот, едва заметно округлившийся, теперь выдавал её положение — и был даже чуть больше, чем в предыдущую беременность.

Уставшая, измотанная дорогой, Анна наконец улеглась, положив голову на импровизированную подушку, и лишь когда няньки, убедившись, что она устроилась, немного отступили, тихо спросила:

— Асохи? Это название поселения?

— Город, — с лёгкой улыбкой ответил Чоксо.

Вакхалиец вообще редко окрывал свои чувства, но с тех пор, как они въехали в степи, на его губах всё чаще появлялась эта едва уловимая улыбка — будто сама земля возвращала ему частичку утраченного покоя. В свете костра его лицо казалось моложе, черты сгладились, ушли напряжённые линии, годами копившиеся в чужих краях. Не удивительно, что Ферухе невольно залюбовалась им — в этом мужчине сейчас было что‑то особенное, почти неуловимое, словно он наконец стал самим собой.

Анна чуть приподнялась на локте, глядя на Чоксо с лёгкой усмешкой — но усмешкой, обращённой не к нему, а к самой себе:

— Я с детства учила политологию, знала секреты десятков монархов, разбиралась в хитросплетениях чужих дворов… а о жизни ближайших соседей не знала ничего. Мне всегда казалось, что в жизни степняков нет ничего интересного — просто кочевники, что гоняют лошадей по бескрайним просторам. Люди, будто сотканные из ветра и песка: жадные, агрессивные, живущие лишь набегами и битвами. Даже представить не могла, что у вас есть города. Хотя тот же Аджерхан грозился увезти меня в крепость…

— В Вакхалии, — мягко поправил Чоксо.

Анна не сразу поняла, что кроется за его словами, и подняла на Чоксо вопросительный взгляд — в нём смешались растерянность и тихая надежда разобраться. В лагере повисла особая тишина: даже воздух будто сгустился, не решаясь нарушить мгновение. Остальные члены отряда замерли, не вмешиваясь, словно боялись спугнуть что‑то хрупкое и важное. Нина и Ферухе, прижавшись друг к другу, смотрели на них с затаённой нежностью; Сайс старательно изучал содержимое своей сумки, будто в ней таился величайший секрет мира; даже вечно язвительный Тавер, вопреки своей привычке, не проронил ни слова — будто и в нём на миг проснулась бережность.

Чоксо поднялся, неспешно подошёл к Анне и укрыл её своим плащом — широким, пропахшим степным ветром и дымом костров. В этом жесте не было ни показной галантности, ни суеты — только глубокая, почти отцовская забота, от которой у Анны защемило сердце.

— В Вакхалии есть города, — тихо произнёс он, чуть склонив голову, будто подбирал слова, чтобы не ранить её память о старых обидах. — Я давно не принадлежу этому месту. Моё место там, где моя госпожа.

У Анны на глаза навернулись слёзы — тёплые, тихие, не от горя, а от внезапного, пронзительного чувства, что рядом есть тот, кто всегда встанет между ней и холодом мира. Не в силах выговорить ни слова, она просто взяла его за руку — крепко, как хватаются за опору в темноте. Чоксо снова едва заметно улыбнулся, поправил плащ на её плечах, укрывая от ночного ветра, будто хотел защитить даже от самого времени.