Книга Императрица, страница 77 – Юлия Белова

Она не хотела верить, что все смерти и несчастья, сопровождавшие её столько лет, были не случайностью, не жестокой игрой судьбы, а частью какого‑то великого, безжалостного замысла. Не хотела верить, что трагедия, случившаяся в её пятнадцать лет, не стала причиной её силы, а была лишь испытанием для Наиран. Если это правда, значит, вся её семья погибла из‑за неё. А если так, то…

— Нет, вы можете ошибаться, — твёрдо произнесла Анна, и голос её прозвучал ровно, но в нём слышалась дрожь, которую она тщетно пыталась скрыть. — На данный момент единственным признаком этой гипотезы служит лишь метка. Но как же метки моих людей?

Саилин вопросительно подняла бровь, будто сама удивилась, что об этом вообще нужно спрашивать.

Повелительница обернулась к своим людям. Чоксо и Ферухе, не дожидаясь приказа, тут же обнажили плечи, показывая свои знаки. Жрица поднялась на ноги и подошла к ним. Рассмотрев метку Чоксо, она повернулась к Ферухе. Так же, как и с Анной, Саилин прикоснулась к знаку и что‑то зашептала. Но на этот раз не последовало ни вспышек, ни потрясения — реакция была куда спокойнее. Ещё раз взглянув на знак Чоксо, жрица обернулась к Повелительнице.

— Это, несомненно, божьи метки, — вынесла она вердикт, и в её словах не было ни капли сомнения. — Но эти метки — лишь подтверждение данной богам клятвы. И это ещё раз подтверждает вашу с ними связь.

— Нашу связь? — не поняла Анна.

— Смею предположить, что все эти клятвы так или иначе связаны с вами. Любая другая клятва такого эффекта не имела бы.

Анна не могла не признать, что в словах жрицы была логика. Но разум всё ещё отчаянно сопротивлялся, цепляясь за любую возможность отвергнуть эту правду.

— Вижу, вы мне не верите, — хмыкнула Саилин, в её взгляде мелькнуло упрямое, почти дерзкое удовлетворение человека, который готов поставить на кон всё, лишь бы доказать свою правоту. — Я докажу.

Повелительница посмотрела на жрицу. Остальные не спешили вмешиваться в этот напряжённый диалог, будто боялись нарушить хрупкое равновесие.

— Клянусь богам, что до последнего вздоха буду верна королевскому дому Фринстана, — произнесла Саилин. Её голос прозвучал твёрдо, но в нём угадывалась тень вызова — ведь все знали: жрицы Арабы верны только храму и богине. Становясь на божий путь, они отказывались от всего смертного, от любых земных привязанностей.

С этими словами женщина показала свои руки и даже оголила плечи — кожа была абсолютно чистой, без единого знака.

— Клянусь богам, что буду беречь жизнь Анны Баладжар до последнего своего вздоха, — проговорила жрица, и едва последние слова слетели с её губ, вспышка боли исказила её лицо. Под изумлёнными, почти испуганными взглядами присутствующих на её коже начал проступать узор — тонкий, золотой, неотвратимый.

— Саилин! — возмущённо воскликнула Маолан, и в её взгляде не было ничего хорошего: он обещал жрице серьёзный разговор позже.

Анна прекрасно поняла причину её негодования. Одно дело — терпеть на своей территории храм и его служителей, которые хоть и «отринули всё смертное», но всё равно оставались подданными королевства. И совсем другое — когда эти люди дают клятву верности правителю чужого государства. Сама Анна вряд ли пришла бы в восторг, если бы кто‑то из её приближённых принёс подобную клятву чужому монарху.