Книга Императрица, страница 76 – Юлия Белова

— Я не могла не отреагировать на слова принцессы о том, что избранная дева наконец появилась, — заговорила жрица, и голос её звучал чуть торопливо, будто она оправдывалась перед самой собой не меньше, чем перед Анной. — Я обязана была проверить. Хоть мы и думали, что избранная будет родом из Фринстана…

— Вижу, вы разочарованы, — усмехнулась Анна, и в этой усмешке не было злости — лишь усталая ирония человека, которому слишком часто приходится оправдываться за то, кем он не выбирал быть.

— Что вы! Я не имела в виду ничего подобного! — тут же залебезила жрица, но под строгим, тяжёлым взглядом Маолан её слова рассыпались, как сухие листья на ветру.

— Саилин! — коротко и властно приструнила её принцесса, и одного этого слова хватило, чтобы жрица тут же склонила голову, признавая свою вину.

Несмотря на всю свою «священность», храм Арабы напрямую подчинялся королевской власти — и сейчас это стало особенно заметно. Нина, молча наблюдавшая за этой сценой, не смогла сдержать короткого хмыка. Жрица метнула в неё злой, колючий взгляд, но, прикусив язык, промолчала.

— Светлейшая Повелительница, разрешите взглянуть на метку? — снова обратилась к Анне Саилин, и в её голосе прозвучало не просто любопытство, а почти благоговейное нетерпение, будто она стояла на пороге откровения, которого ждала всю жизнь.

Анна не произнесла ни слова. Молча закатав рукав, она обнажила предплечье — спокойно, без показной бравады, но и без покорности, словно делала это не ради чьего‑то любопытства, а лишь из холодного, упрямого желания докопаться до истины.

Жрица, склонившись в почтительном поклоне, приблизилась. Её движения стали медленными, осторожными, будто она боялась спугнуть саму судьбу одним неловким жестом. Едва касаясь кожи, Саилин принялась рассматривать, казалось бы, чистую, ничем не примечательную поверхность. Но стоило ей прошептать пару слов на незнакомом Анне языке — тихих, тягучих, похожих на древний напев, — как на коже проступил золотой узор: венец и терн, сплетённые в едином, вечном знаке.

Саилин громко сглотнула. Анна ощутила её жаркое, прерывистое дыхание — близкое, почти обжигающее. Жрица застыла, вглядываясь в метку, наклоняя голову то вправо, то влево, словно пыталась прочесть в этом узоре целую историю. Потом она наклонилась ещё ниже — так низко, что Анне на мгновение показалось: ещё чуть‑чуть, и жрица действительно попробует знак на вкус, будто он мог раскрыть ей какую‑то высшую тайну.

Но вдруг Саилин резко отпрянула. Её брови взлетели вверх, глаза расширились, в них мелькнул священный ужас пополам с восторгом. Взгляд её упёрся в лицо Анны, пронзая насквозь, будто жрица видела теперь не просто женщину, а нечто большее — судьбу, воплощённую в плоти. Она снова что‑то пробормотала, а затем, не в силах сдержать порыв, опустилась на колени и низко склонила голову.

— Эта девушка — избранница Арабы, Наиран, — проговорила она звенящим от волнения голосом. — На её теле — её метка. Отныне храм Арабы будет стоять за вашей спиной, как и было сказано в священном свитке.

Брат и сестра Каристан последовали примеру жрицы, склоняясь перед Анной. Но сама Повелительница не замечала этого преклонения. В её груди всё сжалось, а в голове билась одна упрямая, отчаянная мысль: «Нет. Я не хочу в это верить».