Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 24 – Марьяша Ришелье

Странная ночь.

Странная боль.

Она не режет. Не разрывает. Не заставляет забиваться в угол и сворачиваться калачиком, мечтая исчезнуть.

Она другая.

В груди всё сдавило, но так, будто там пульсирует огонь. Мягкий, тёплый, он растекается по венам, плавит то, что внутри меня вместо органов, вместо души.

Это приятно.

Боль, которая приятна.

Разве такое бывает?

Я тихо, боясь пошевелиться, поднимаю руку и касаюсь его лица. Он спит — устал за день, вымотался, а может, просто доверился мне настолько, что позволил себе расслабиться.

Пальцы скользят по щеке, по шраму на скуле, по тёмной щетине. Грубый. Красивый. Мой.

Мой ли?

Я — проклятие. Порождение боли и злости. То, что должно вредить, мучить, убивать. То, что не имеет права на такие чувства.

А он — человек. Великий убийца. Генерал. Тот, кто заслуживает настоящей женщины, а не тени с зашитым ртом.

Я смотрю на него и думаю: зачем я здесь? Зачем он держит меня? Зачем сказал, что никого не будет, только я?

Ведь это неправильно.

Всё неправильно.

Проклятия не любят. Проклятия не чувствуют такого. Проклятия не имеют права на счастье.

Но огонь в груди не слушает доводов разума. Он разгорается сильнее, и я понимаю — это тоже боль. Потому что я хочу того, чего не должна хотеть. Потому что он рядом, и от этого хочется плакать.

Чёрные слёзы текут по щекам, капают на его руку, но он не просыпается.

Я прижимаюсь к нему теснее, вдыхаю его запах, слушаю сердце.

Пусть это неправильно. Пусть я тварь, проклятие, ошибка природы. Но сейчас, в эту ночь, я просто Моник. Просто девушка, которую обнимает тот, кого она любит.

И даже если завтра всё изменится — эта ночь останется со мной.

Эта странная, тёплая, прекрасная боль.

Я закрываю глаза.

И впервые за всю свою нежизнь улыбаюсь по-настоящему. Не сквозь нитки — душой.

Шэйн Лоро

Утро ворвалось в комнату вместе с криками чаек и запахом тухлой рыбы, который здесь, похоже, был везде.

Я открыл глаза и первое, что увидел — Моник. Она спала, уткнувшись мне в плечо, тёплая, спокойная. Чёрные дорожки от слёз на щеках высохли, оставив едва заметные следы.

Плакала ночью. Дура.

Я осторожно убрал прядь волос с её лица. Во сне она улыбалась. Чуть-чуть, одними уголками губ, которые не могли улыбаться по-настоящему из-за этих чёртовых ниток.

— Скоро, — пообещал я тихо. — Скоро снимут.

Она вздохнула во сне и прижалась крепче.

Я мог бы лежать так вечность. Просто смотреть на неё, чувствовать тепло, слушать дыхание. Но желудок напомнил, что вчера мы так и не поели, а саке — не лучший завтрак для убийцы драконов.

— Моник, — позвал я шёпотом. — Просыпайся.

Она открыла глаза. Сонные, огромные, они смотрели на меня с такой доверчивостью, что у меня внутри всё переворачивалось.

— Завтракать надо, — сказал я. — И дела.

Она кивнула и исчезла. Растворилась в воздухе, оставив только лёгкий холодок.

Я вздохнул. Привыкай, Шэйн. Днём она только тень.

Натянул кимоно, пригладил волосы рукой — зеркало было всё ещё в чёрных буквах, и смотреть на себя не хотелось — и вышел в общий зал.

За столиками уже сидели какие-то мутные личности, пили дешёвое пойло, закусывали вчерашней рыбой. Я устроился в углу, откуда был виден вход, и хлопнул ладонью по столу:

— Есть кто живой? Заказ примите!

Из кухни выскочил хозяин — толстый, потный, с засаленным фартуком.