Книга Убийца драконов и его тень. Красные нити, страница 21 – Марьяша Ришелье

Она махнула рукой, и тени расступились, открывая проход к двери.

Я скользнула в темноту за ним, но на пороге обернулась.

Старуха смотрела на меня.

— Береги его, девочка, — сказала она тихо, одними губами. — Таких, как он, мало. И таких, как ты, — тоже. Редкая вы парочка.

Я кивнула.

И вышла в ночь.

Шэйн Лоро

Гостиница называлась «Толстый краб» и полностью не оправдывала своё название — воняло тухлой рыбой, крабов тут отродясь не видели, а толстым был только таракан, пробежавший по стене, когда мы вошли.

Комната стоила пару медяков за ночь. Соответственно и выглядела: футон с пятнами, стол на трёх ножках, под четвёртую подложена щепка, и зеркало.

Целое зеркало.

Я повесил на него сумку, чтобы не видеть своё помятое лицо, и плюхнулся на футон. Пружины жалобно скрипнули.

— Ну что, Моник, — сказал я в пустоту. — Нам с тобой надо прожить месяц и не сдохнуть. Неплохой план, да?

Она появилась в углу.

Не в зеркале — в углу, живьём. Силуэт, сотканный из теней, с чёрными пятнами на боку там, где раны до конца не затянулись. Видимо, ночью ей легче быть физической.

Она отрицательно мотнула головой.

— Чего? — я приподнялся на локте. — План плохой? Или нити снимать не хочешь?

Кивок. Согласие.

— Не хочешь?

Она кивнула снова.

— И почему?

Моник оглядела комнату. Пусто, только мы. Тогда она подошла к зеркалу, сдёрнула мою сумку и замерла перед стеклом.

Я ждал.

Она подняла руку, вдавила ноготь в палец до чёрной крови. Та выступила сразу — густая, тёмная, почти невидимая в полумраке. И начала писать на зеркале.

Буква за буквой. Медленно, старательно.

Я читал вслух, чтобы и себе, и ей было слышно:

— Обманет...

Пауза. Новое слово.

— Злая...

Ещё.

— Плату потребует не только золотом...

Я смотрел, как буквы расползаются по стеклу чёрными ручьями.

— И голос добра не принесёт...

Она писала дальше, и с каждым словом внутри что-то сжималось.

— Больно будет...

Последняя строка.

— Слова плохие...

Она отступила от зеркала, пряча руки за спину, будто стесняясь.

Чёрные буквы горели на стекле, стекали вниз каплями.

Я молчал долго. Перечитывал каждое слово, вдумывался.

Она боится. Моё проклятие, моя тварь, которая в одиночку шастала по мирам теней и отбивалась от голодных духов — она боится. Не той старухи. Не боли. А того, что я услышу.

— Думаешь, я не выдержу? — спросил я тихо.

Она покачала головой. Подошла ближе, провела пальцем по моей руке. Легко, почти невесомо. Потом показала на себя, на грудь, где сердце, и покачала головой снова.

Не в тебе дело. Во мне.

— Ты боишься, что скажешь что-то, что мне не понравится?

Кивок.

— Что я разозлюсь?

Кивок. И добавила жест — режет воздух ладонью. Убью.

Я усмехнулся:

— Дура. Я тебя убить пытался столько лет — не вышло. А ты боишься, что я разозлюсь из-за пары слов?

Она смотрела на меня своими огромными глазами. В них было столько всего — страх, надежда, любовь и ещё что-то, чему я названия не знал.

— Моник, — я взял её за руку. Тёплую, почти горячую. — Слушай сюда. Я — убийца драконов. Я видел такое, от чего люди седеют за минуту. Я слышал предсмертные крики тварей, которые молили о пощаде на тридцати языках. Я сам делал такое, что в аду за это не похвалят.

Я притянул её ближе.

— Что бы ты ни сказала — это всего лишь слова. Они не страшнее того, что я уже видел и слышал. И даже если ты вывалишь на меня всё дерьмо, которое копилось во мне годами — я выдержу. Потому что я — это я. А ты — моя.