Книга Соседи. Книга 2, страница 186 – Катерина Драгомирова

Складывалось впечатление, будто Юля продолжала ее избегать, как избегала с детства. Но Надежда знала: если просьба о личной встрече прозвучит прямо, отказать она не сможет. Понимает же…

Так и оказалось.

Через час и десять минут они рассматривали друг друга в одной из многочисленных забегаловок района, которые нынче гордо именуются «кофейнями».

Склонив голову к плечу и задумчиво переставляя телефон с ребра на ребро, Юля Новицкая изучала ее открытым и при этом беспардонно безразличным взглядом. А Надежда гадала, липовое ли это спокойствие или же Улина подруга действительно не испытывает к ней никакого пиетета. Вопрос оставался открытым уже две минуты, за которые юная особа так и не продемонстрировала тот самый инстинктивный страх, затаенный под тончайшей вуалью благоговейного трепета, что Надя давно привыкла видеть в глазах своих студентов – ребят приблизительно ее возраста. Наоборот, прямой дерзкий взор рождал тревогу в самой Надежде. Возникал резонный вопрос о причинах столь иррационального поведения, а внутри крепло естественное желание расколоть девочку как орех. Однако пришлось взять себя в руки, ведь сюда она пришла отнюдь не за этим. В Юле Надежда рассчитывала найти союзника.

— Я вас слушаю, Надежда Александровна. О чем вы хотели поговорить?

У Юлии, оказывается, редкие веснушки, глаза карие, а взгляд острый, взгляд – рентген. Никогда не обращала внимания. А еще, оказывается, она храбрая: молчание нарушила первой.

— Я хочу поговорить об Ульяне, – ответила Надежда без обиняков. – Ты единственная, с кем она общается. И я… Может, она говорила тебе что-то… Что-то важное? О чем мне следует знать?

— Надежда Александровна… Если бы она рассказала мне что-то, о чем следует знать именно вам, я бы непременно просветила вас в тот же вечер, – сдержанно ответила собеседница.

— Я не понимаю, что делать… – прошептала Надя, буквально физически ощущая, как кто-то перерезает ниточку между ней и ее дочерью.

Юлия не ответила. Издав странный, похожий на мычание звук, она продолжила свой молчаливый визуальный террор. По мере того как текли секунды и минуты, Наде все явственнее чудилась укоризна, стужа и неприязнь, проступающие в глазах цвета корицы. Будто Юлия видела ее насквозь со всеми страхами и аргументами и намеревалась зачитать по пунктам список ее прегрешений с рождения по день сегодняшний. То было жуткое ощущение, стряхнуть которое не выходило.

Встречный взгляд остывал, выдерживать его оказалось непросто, и сердце начало заходиться от предположений о причинах, по которым на нее смотрели волком. Но ради информации, которой, судя по всему, все же обладала эта девочка, Надя готова была и дальше продолжать делать вид, что не замечает «приветливого» выражения лица Улиной подруги.

— У нее нет страшных мыслей? – спросила Надежда, прикрывая веки и прерывая зрительный контакт.

Это – самый главный, буквально с ума сводящий вопрос, и ответ на него услышать необходимо, каким бы он ни оказался. Дыхание сбоило, а наступившая тишина, которую Юля не торопилась нарушать, ввергала Надю в состояние отчаяния. Красивая густая бровь, изогнувшись, вернулась на прежнее место. Надежда не могла понять: над ней смеются? Презирают ее? О чем эта девочка думает?

— Вам, как ее матери, должно быть виднее, – с плохо скрываемым осуждением протянула Юля. – С крыши прыгать вроде не собирается, если вы об этом. Она сильная. Гораздо сильнее, чем вам кажется.