Книга Убийство в издательстве, страница 48 – Анна Дельвиг

— Ну, ты тоже задаешь этот вопрос своим рекламщикам, – осторожно отметил прозаик. – У всего на свете есть цена. У волшебного мира должны быть правила. Наверное, в этом прикол равновесия.

— А что, если цены нет? Ну просто… нет, и все? Что, если мы придумываем себе цену? Что, если цифры – условность и мы все это время в любой момент могли… воспарить, как птицы?

— Человечеству понадобились долгие годы, чтобы принять эту идею, построить и запустить сначала небольшой спутник и только потом космический корабль, – со вздохом продолжал разговор Костя, глядя, как она заправляет локон за ухо. – Именно цифры и формулы подняли нас над землей. Да, смелость и вера в себя действительно двигают прогресс, но именно продуманность и знание дают им крылья, дают инструмент, чтобы подняться выше. Законы и правила – это не границы, которые тебя сдерживают, а разложенная перед тобой лестница, по которой ты волен пройти к своей цели. И ценой обретения будет усталость в конце пути.

— Блин, Кость, ну так именно поэтому ты до сих пор живешь в тесной однушке на задворках города, – вздохнула Лиза. – Тебе не хватает смелости.

— Мне не хватает усидчивости и веры в себя, – признал прозаик.

Лиза замедлила шаг и бросила на него кокетливый взгляд.

— А что бы ты пожелал, если бы был всемогущим?

— Я сперва разобрался бы в том, как мое всемогущество работает, – не унимался Костя. – Кто мне его дал? Какая побочка? Какие последствия?

— Зануда!

— Ну хорошо, а ты? Что бы ты делала со своим всемогуществом?

Лиза остановилась, прижала лист к груди и произнесла:

— Загадала бы, чтобы меня любили.

Костя замер, открыв рот. Протянул к ней руку.

— Но ведь…

— Да, понимаешь. – Она отмахнулась и нахмурилась, не замечая его устремленности к ней. – Чтобы он меня полюбил.

— То есть все твои мечты о всемогуществе заключаются в одном-единственном пункте? И все дворцы, полеты и звезды тебе нужны исключительно в одной-единственной точке? – не унимался Костя.

— Тебе не понять. – Губы Лизы сложились в извиняющуюся улыбку: так улыбаются взрослые, когда ребенок спрашивает их о сложных понятиях вроде веры, любви или надежды. – Понимаешь… мне хочется не просто воплотить эти мечты. Мне хочется воплотить их вместе с кем-то.

* * *

Костя тряхнул кудрями, сбрасывая воспоминание.

— Так… как насчет обеда? – осторожно спросила Соня, последней выходя из переговорки.

— Я пас, – ответил Петропавловский и посмотрел на свои часы. – Идите без меня.

— Виктор Васильевич, вы опять забудете пообедать! – расстроилась ассистентка.

— Кофе попью. – Тот отмахнулся. – Не смотрите так, Софья! Это всего лишь четвертая чашка за сегодня!

Соня вздохнула и повернулась к Косте.

— Тебе хоть издательство-то показали?

— Н-нет… Мне только показали, где мое место, чай и конфеты. – Стажер почесал затылок.

— Поехали на девятнадцатый. – Соня потянула его к лифту, и сережки-кисточки в ее ушах задорно качнулись. – Скоро поймешь, что работа здесь – больше чем чай и конфеты.

* * *

На вешалке в кабинете директора редакции Г. Ф. Фаустова висела кепка-четырехклинка.

— Спасибо, что согласились уделить мне время, Григорий Фавзиевич, – поблагодарил ее хозяин, следователь Дмитрий, садясь напротив.

— Не стоит, не стоит. Вы просто выполняете свою работу, верно же? – отозвался директор, откидываясь назад в мягком кресле.