Книга Убийство в издательстве, страница 45 – Анна Дельвиг

— А потом решил все переписать?

— Ох, – выдохнула Ариадна и наклонила голову, отчего один из локонов выбился из копны. – Об этом я не знаю. Я свою работу сделала и сдала. Лев Валерьянович не просил меня о повторной редактуре.

— А ты не пробовала… восстановить рукопись?

— Пробовала. – Она покачала головой. – Безрезультатно. Все файлы, сохраненные на моем компе, исчезли. Их словно удалили из реальности, и я не могу достать их обратно.

Петропавловский задумчиво покрутил в руках карандаш.

— Есть еще какой-то факт о книге, которым ты можешь поделиться?

— «Чертовски черный лес» – название, которое придумал Утомский. Изначально она называлась «Духовная спарша». Разумеется, издавать фикшен под таким названием никто бы не позволил.

— Как? – переспросил Костя, отрываясь от блокнота. – «Спаржа»?

— Да не «спаржа», а «спарша», – пояснил главред. – Это санскритский термин для чувственного впечатления, но углубляться я не берусь. Ты проголодался, стажер? Сходите потом с Соней на обед, что ли.

Костя обиженно надулся и чуть не сломал карандашу грифель.

— Рид, могу я задать еще один вопрос? – продолжал тем временем Петропавловский. – Что такое crux interpretum?

«Рид», – начертил Костя. Кажется, ее так называет только главред, для остальных она Ари. Погрыз карандаш, приписал «read».

— Крест интерпретаторов. Так отмечают место, которое не поддается ни исправлению, ни истолкованию.

— Тебе встречалось это словосочетание в рукописях?

— Да. Утомский дал мне посмотреть один текст.

Костя и Петропавловский переглянулись.

— И как? – дрожащим голосом спросил Костя.

— Идея интересная, воплощение хромает. Но не безнадежно. Впрочем, я бы попросила надбавку для литредактора^[10].

Костя опустил голову, посмотрел на лист в блокноте и понял, что он все это время бездумно рисовал портрет Ариадны. Греческая статуя в бежевом свитере с воротником под горло. Точеный нос, тонкие брови, полные губы… Холод мрамора.

Он не чувствовал от нее никаких эмоций.

Что сейчас, что в редакции рядом с суетливой Эльвирой и даже после с железной Лерой Ариадна казалась… самой отстраненной. Вещь в себе. Холодная королева с теплым золотом волос.

— Виктор Васильевич. – Литред сузила глаза, наблюдая за Петропавловским. – Вы считаете, что убийца Сильвы сейчас в этой переговорке?

— Такая вероятность есть, – ответил главред. – Я всегда исхожу из простого факта: в реальности возможно все. Как вам кофий, кстати?

— Чудесный, но очень в вашем духе. Допрос окончен и я могу идти? – Литредактор скрестила на груди руки.

— Никогда никого не удерживаю, сударыня. – Петропавловский пожал плечами. – Но вот у этого молодого человека есть для вас еще работа.

— Я слушаю. – Она сама не двинулась, но взгляд переметнула на стажера.

— Сильвер Рокс… – начал мямлить тот, – написал еще роман. Любовный. Я только… кгхм… не понимаю, мне кажется, это не его текст, но нужно его улучшить…

— Короче, стандартный срок, повышенная ставка, – со вздохом пояснил Петропавловский. – Язык грязный. Много вопросов. Итоговый текст направишь Казимиру. По рукам?

— Идет. У тебя есть мой номер, Казимир?

— Н-нет…

— Давай телефон, я добавлюсь.

Костя выудил из кармана телефон, передал девушке и смутился. Поводов для смущения было три: по краю экрана шла неказистая трещина (он пару раз неудачно отключил будильник, а еще Параграф пару раз скинул мобильник с дивана), с экрана улыбалась «Царевна-Лебедь» Врубеля, и, что самое главное, – он смущался обмениваться контактами. Особенно с девушками.