Книга Рыжий и скрипка, страница 224 – Софья Ролдугина

— При всём уважении, по-моему, ты больше всего любишь веселье.

Неблагой запрокинул голову и расхохотался, почти беззвучно; смех его ощущался как порыв ветра, одновременно раскалённого и ледяного.

Джека бросило в дрожь.

— Смелых я тоже люблю, – сказал Неблагой, отсмеявшись. – Ну, пока вы не нарушаете правила, бояться меня нечего. Портить Игру я не стану. А с великаном вы управились хорошо. Славно вышло.

Он умолк. В голове у Джека крутились десятки вопросов, разной степени нахальства, но ни один не казался достаточно уместным, чтобы его озвучить. Вместо этого он зачем-то произнёс:

— Я никому не скажу, что ты приходил.

— Посмотрел бы я на это, – улыбнулся-оскалился Неблагой, склоняя косматую голову. Он смотрел на костры, на пляшущих; слушал, как скрипка выводит танцевальную мелодию, дерзкую и настырную, и отчего-то казалось, что праздник ему действительно по нраву. – Не жалеешь, что отдал арфу королеве?

«Он назвал Жюли королевой».

— А должен?

— Если она использует её правильно, то обретёт могущество, достаточное, чтоб сокрушить всех остальных, – ответил Неблагой, испытующе глядя на него. – Силу карать и миловать по своему желанию, в любом уголке этих земель.

— Ну, если «миловать» входит в опции, то я спокоен, – ответил Джек и снова поболтал ногами. Рядом с Неблагим он ощущал себя мальчишкой, а не взрослым мужчиной. Не на честные двадцать семь, из которых он бродяжничал пять лет, а на легкомысленные и беззаботные семнадцать. – Это ведь Жюли.

— Дурень, – усмехнулся Неблагой. – Тебя помани обещанием дома, родного очага – ты и готов… Смотри не обманись.

Возможно, это было попыткой стравить… но не выглядело ей. И из-за этого Джек чувствовал себя неловко, потому что ненавидеть хозяина земель Эн Ро Гримм не получалось, хотя надо было.

И бояться тоже.

— Я не пойму тебя. Ты зло? – спросил он прямо и с запозданием прикусил язык.

Но, как ни странно, Неблагой не рассердился, только стал вдруг очень серьёзным – и тихонько ткнул Джека когтем в лоб:

— Люди – зло. А я, дружок, осенний ветер.

Сказал – и расхохотался.

Взметнуло с земли сухую листву, ветки и сор; Джек зажмурился на секунду, а когда открыл глаза, то Неблагого уже и след простыл, и второго кубка не было тоже. А от костров бежал Сирил, прижав скрипку локтем к боку, и лицо у него было встревоженное.

— Ширла! – выпалил он издали, остановился, отдышался, упираясь рукой в колено. – Уф… Я не знаю, что делать… Пойдём со мной? Может, хоть ты…

Он говорил так, словно не мог подобрать слова; когда Джек проследовал за ним – мимо костров и жаровен, мимо помоста, мимо приоткрытых беспечно ворот в деревню, мимо рва, к стылой тишине леса, – то понял почему.

Ширла распласталась на опушке леса, навзничь, обессиленно, и рыдала взахлёб.

— Я не знаю, как утешать людей, – тихо произнёс Сирил, бледный и явно испуганный; у него рефлекторно сжимались кулаки и немного дрожали губы.

— Никто не знает, но многие делают вид, – пробормотал Джек. – Ну, что-то же надо делать.

И он решительно шагнул к Ширле.

Она плакала так долго уже, что лицо у неё покраснело, а губы потрескались; она начала икать, но остановиться не могла и продолжала размазывать слёзы. Когда Джек приблизился – затихла на мгновение, поднимаясь на локтях, а потом качнулась-упала ему навстречу.