Книга Рыжий и скрипка, страница 220 – Софья Ролдугина

В какой-то момент, как по команде, площадь заполнилась людьми. В жаровнях затрещал огонь; зажглись фонари, парящие среди гирлянд, – они были подвешены между деревьями, между домами; оранжевые, красные, жёлтые, бледно-зелёные… Запахло маринадами для гриля, свежеиспечёнными лепёшками, яблоками в карамели – словом, ярмаркой. А потом над помостом вспыхнул свет. Направляемый Грейс и женщиной-сопровождающей, чьё имя он так и не удосужился уточнить, Джек поднялся по ступеням вместе с Сирилом и Ширлой.

Их встретили радостными хлопками и свистом; звуки стали громче вдвое, когда показалась Жюли.

О, на сей раз она и впрямь выглядела как королева.

В сером замшевом наряде с зелёными вставками, напоминающем нечто среднее между деловым костюмом и охотничьим; с короной из веточек и янтаря. На плечах у неё лежал зелёный шёлковый плащ, и ветер красиво раздувал его.

Когда Жюли заговорила, все замолчали, и вряд ли это было проявление её волшебной силы…

Жюли здесь любили.

Из-за дурацкого волнения Джек пропустил начало речи – да и середину тоже. У Жюли был приятный тембр, волевой, но не агрессивный. Легко было представить, как она выступает в суде, приводит аргументы в защиту, парирует…

«Она была хорошим адвокатом, – осознал он вдруг. – Действительно крутым, как в фильмах».

Ей легко удавалось держать внимание публики и без колдовства. Она повышала тон в правильных местах – и в правильных местах говорила тише; слова были простыми и доходчивыми.

И ещё ей явно это нравилось; может, она капельку скучала по судебной практике.

— …вечная память и почёт тем, кто отдал жизнь, чтобы отвести беду. Мы не сможем вернуть их; можем только не забывать. Но и это много. Вы – вы все, кто пришёл в эту деревню и кто вырос здесь, – знаете цену памяти. Воспоминания ранят; но они же дают смысл, становятся источником силы.

Каким-каким, а сильным Джек себя не чувствовал – да и с удовольствием бы кое-что забыл.

…если б не помнил очень ясно, каким было лицо Альфреда, когда тот говорил о своих сыновьях, позабыв самое страшное.

Потерянным; не понимающим, зачем он здесь.

— Эй, – вдруг ткнула его в спину Ширла, зашипев. – Ты что, спишь на ходу? Иди!

И Джек понял, что Жюли договорила, и все смотрят на него.

Он сделал по помосту шаг, два, три – в глаза бил свет и путал мысли. Потом остановился и принял из рук Жюли награду, золотую пластинку-лепесток, подвешенную на цепочке-жгуте. Море людей – невидимых в темноте, за ярким заревом фонарей вокруг платформы, но стоявших так близко, что ощущался жар множества тел, – заколебалось; кто-то захлопал, кто-то засвистел или затопал… Джек взмахнул рукой, поблагодарил всех собравшихся и ляпнул что-то в духе «так поступил бы любой, кто знает, что такое милосердие и доброта».

В этот момент он вовсе не верил в собственные слова.

Победа над спригганом ощущалась случайной; все награды и «спасибо» – незаслуженными.

Наверное, поэтому он сбежал с помоста и попытался затеряться в толпе при первой возможности.

Конечно, у него не вышло.

— Джек! – окликнул его знакомый голос, и сильная рука ухватилась за полу лисьего плаща. В голове промелькнула здравая, но, увы, запоздалая мысль, что хорошо было бы завязать на поясе узел, отводящий взгляды. – Ты умеешь танцевать?

— Э-э… да? – обернулся он.