Книга Тигровая лилия, страница 4 – Катерина Зверь

Кожевник раздраженно вздохнул, но спорить не стал. Слова Первой матери остудили самые горячие головы, но раздражение толпы теперь напоминало похлебку в котле, переставленном на тлеющие угли: перестав выкипать, она, тем не менее, не остыла до конца и грозила вскипеть снова, если случайный ветерок раздует эти угли как следует. Повисшая тишина не принесла облегчения – сгустившийся воздух давил на плечи, и в безмолвии его тяжесть ощущалась особенно остро.

Забрав кошель, Ведхир подошел к свертку, угрюмо зыркнув на сидящего на корточках охотника. Тот, почувствовав чужое присутствие, оглянулся, придерживая капюшон, и поспешно встал, отступая на пару шагов. Сунув кошель за пазуху, кожевник начал заворачивать труп в ткань. Кое-кто из мужчин принялся помогать, кто-то, напротив, отошел в сторону, не желая мешать, оставшиеся не у дел зеваки мялись на месте, беспокойно переглядываясь и не понимая, уходить им или оставаться. Слова Руйо заставили каждого усомниться в себе, но никто не знал, как доказать другим чистоту собственной души. Горе Ведхира разделяли многие, но никто не знал, как помочь ему. Близость смерти, рыщущей вокруг города, наполняла сердца страхом, но никто не знал, как спастись от беды.

Это бессилие злило, терзало, требовало выхода. Как изголодавшийся зверь, оно металось над улицей, ища поживы, силясь найти кого-нибудь, кого можно было бы назвать виновным, но тщетно – Первая мать исчезла в толпе так же тихо и незаметно, как и появилась, и три ее серые тени сгинули вместе с ней.

— Первая мать надеется заткнуть наши рты золотом, – рыботорговец Ясул не выдержал первым, озвучив витавшую в воздухе мысль. – Будто бы золотая пробка в состоянии закупорить сосуд истины! Она говорит, что на Птичьей скале слышат наши голоса, – но, похоже, ямаррские власти не больно-то желают их слушать!

Его возмущение никто не стал поддерживать вслух, но многие откликнулись согласным ворчанием. Ощутив поддержку, Ясул уже набрал воздуха в грудь, но тут его плеча коснулась сухая рука старого Нерима.

— Остынь, Ясул-нэ, – негромко велел калека. – Первая мать во много раз старше тебя. Она старше нас всех. Она уже была стара еще в те дни, когда я мальчишкой ступил на причал Ямарры. Она повидала многое – куда больше, чем ты или я. Утихомирь свое сердце, пока от его жара не сварилась рыба в твоих бочках. Не стоит одному повышать голос там, где прочие молчат, объятые скорбью. – Нерим указал глазами на дом Ведхира, откуда доносились негромкий плач и приглушенные голоса, – семья кожевника готовилась к похоронам младшего сына.

Ясул раздраженно дернул плечом, сбрасывая чужую руку, и, сплюнув, зашагал прочь. Сверху послышался недовольный рокот надвигающейся бури, и сомневающиеся зеваки начали расходиться, торопясь успеть домой до того, как начнется ливень. Некоторые поднялись в дом Ведхира, решившись предложить помощь – а может, и надеясь урвать кусочек на поминальной трапезе.

Нерим взглянул на небо и усмехнулся ему, как давнему другу.

— Вот бы еще на пару минуточек хватило твоего терпения, – проговорил он негромко, – чтобы хромой старик успел добраться до своей лачуги!

Над крышами сверкнуло. Нерим постоял, прислушиваясь, – гром донесся не сразу. Подсчитав что-то в уме, старик удовлетворенно кивнул.