Книга Тигровая лилия, страница 2 – Катерина Зверь

Толпа испуганно охнула, понеслись, как шелест листьев на ветру, тревожные шепотки. Одна из соседок, вскрикнув, лишилась чувств.

Ведхир опустился на корточки возле трупа, рассматривая рваные раны, и отцовское горе в его темных глазах ненадолго уступило место профессиональному интересу кожевника.

— Такие раны не нанести ножом, – сказал он негромко. – Скорее всего, Мехди задрали дикие звери, – полувопросительно-полуутвердительно добавил он, с надеждой оглядываясь на стоящего рядом Нерима. Старик не стал приседать – мешала хромая нога – и лишь снова покачал головой.

— Точно такие же раны были на теле Керо, – ответил Нерим. – И у Хеди, и у Семира. Тот, кто убил их всех, убил и твоего сына, Ведхир Веренди.

Толпа зашепталась снова – уже громче и раздраженнее. И все чаще на разные лады звучало слово «демоны».

— Хеди умерла, упав со скалы, – возразил Ведхир.

— Так нам сказала Первая мать, – подал голос один из стоявших рядом соседей, широкоплечий плотник. – Мол, Хеди упала со скалы, и ее тело изувечили падальщики.

— Смерть Керо свалили на разбойников, – добавил второй, молодой и загорелый рыботорговец. – Якобы они напали на него по дороге в лес и убили, не найдя в кармане ни одной монетки.

— А сын несчастной Амиры как будто свалился с лошади, взбрыкнувшей после того, как ей под ноги подвернулась змея! – воскликнула одна из оставшихся женщин, пышнотелая ткачиха. – Вот только отчего же тогда труп бедолаги Семира выглядел так же, как тело маленького Мехди?!

— Демоны убивают наших сыновей и дочерей, а Первая мать закрывает на это глаза! – крикнул кто-то.

— Значит, следует заставить ее открыть их, – хмуро заявил Ведхир, поднимаясь на ноги. – Если Первой матери не хватает духу взглянуть на то, что происходит у нее под носом, пусть не закрывает глаза тем, кто достаточно смел, чтобы смотреть и видеть.

— Первая мать все видит, Ведхир, – негромко проговорил Нерим.

— Первая мать смотрит на город сверху, Нерим, – ответил кожевник. – Она не смотрит на отдельных людей, и ей нет дела до горя одного или двух горожан.

— Она смотрит на нас. И видит твое горе.

— Тогда почему же она глуха к нашим словам? – раздраженно вскинулся Ведхир. Скорбь и гнев плескались в его душе, как морские волны, ища малейший зазор в каменной стене выдержки, чтобы вырваться наружу и обрушиться на тех, кто не успеет спастись. Слова старого калеки бились об эту стену с другой стороны, как камни, что бросают из шалости в ограду бычьего загона глупые мальчишки, и Ведхир уже набрал воздуха в грудь, чтобы выплеснуть злость и боль на голову бывшего стражника, – и осекся, наткнувшись на холодный, спокойный взгляд.

— Обернись и спроси ее сам, кожевник. – Нерим указал глазами ему за плечо.

Ведхир оглянулся и, отшатнувшись, отступил на шаг. Расступилась и притихшая толпа, освобождая пространство вокруг невысокой, крепко сбитой пожилой женщины с белоснежной косой, спускавшейся ниже пояса. Лишь трое человек остались стоять подле нее – разного роста, но в одинаковом облачении, похожем на одежды скальных охотников, пыльно-серого цвета – такого же, как тени на белых камнях.

Старая Руйо, Первая мать Ямарры, управлявшая городом с того самого дня, как был заложен его первый камень, – как давно она стояла на площади, глядя на собравшихся, как долго она слушала их гневные речи?