Онлайн книга «Ненужная княгиня 1»
|
А я начала разрабатывать план “Барбаросса”. И первым делом сказала вернувшейся Груне подать почтовую шкатулку. На что та удивленно всплеснула руками: — Так она ж у Фредерики на сохранении была, а теперь у Чиччолы! Ключи-то от ваших шкафчиков все у нее! Пришлось послать лакея к управляющему с приказом немедленно отыскать ключи, а если их нет, вскрыть бюро покойной Фредерики и доставить шкатулку мне. Синьора Чиччола, слава богу, уже покинула особняк, так что препятствий не возникло. Но подозрения у меня зародились. Где это видано, чтобы прислуга увольнялась с ключами? Замки в этом времени дорогие, штучные, отмычку не подберешь просто так. А вот родным ключиком какой-нибудь ларец с драгоценностями открыть — много ума не надо. Порядки дома эта чопорная дамочка знает, накинет чепец попышнее да и... Ладно, украшения тоже надо будет посмотреть и перепрятать. А пока — информация. Это важнее! Вскоре два лакея, пыхтя, внесли в будуар тяжелый ларец из красного дерева с бронзовыми инкрустациями. Поставили на стол передо мной, почтительно поклонились и удалились. Я провела рукой по прохладной, отполированной до зеркального блеска крышке. Вот он, личный архив княгини Марии Барятинской. Возможно, ключ к ее жизни... и к ее смерти. Внутри царил идеальный, почти музейный порядок. Письма, сложенные стопками и перевязанные шелковыми ленточками по цвету: голубые — от родни, лиловые — от подруг, золотые — светская переписка. Лежали отдельно визитные карточки с тиснением, несколько траурных конвертов с черной каймой и... один, совсем особенный, с вензелем под императорской короной. Это была настоящая реликвия из прошлого: конверт из плотной, кремовой бумаги, сломанная сургучная печать с двуглавым орлом и малой короной. Аккуратный, изящный почерк: «Ея Светлости Княгине Марии Ивановне Барятинской». Вынув письмо дрожащими пальцами, я прочла несколько строк, полных милостивого, хотя и несколько формального, участия. Императрица Александра Федоровна выражала сожаление о болезни своей бывшей фрейлины и надеялась на скорое выздоровление «дабы вновь украшать Собою Двор». Письмо было датировано августом прошлого года. Значит, отъезд в Италию был одобрен на высочайшем уровне. Иначе и быть не могло, даже дворяне могли выехать за границу только по специальному разрешению. А уж фрейлина императрицы, знающая немало личных секретов... Меня охватило странное чувство. Я словно прикоснулась к живой истории, к учебнику, внезапно ожившему и обратившемуся ко мне лично. Отложив письмо императрицы, приступила к остальным. Открывала по одному и просматривала, затем аккуратно возвращала на место. Тетушки беспокоились о здоровье, советовали «съездить к святым местам и беспрестанно молиться», кузины делились пикантными сплетнями из московского света, старшая сестра Леонила, ждавшая очередного ребенка, с материнской строгостью выспрашивала о лечении и корила за редкие весточки. Было несколько писем от матери — княгини Березиной, коротких и суховатых, полных советов и наставлений. Письма от подруг были другими — легкомысленными, полными восторгов от парижских туалетов, восхищения итальянскими видами (которые они видели лишь на гравюрах) и намеков на неких таинственных кавалеров. Но ни в одном, ни в едином письме не было ни слова о болезни, о ядах, о страхах. Ни тени того кошмара, в котором, судя по всему, жила настоящая Мария. Похоже, она тщательно скрывала это от всех, создавая идеальную картинку счастливой молодой женщины в роскошном замужестве. |