Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 90 – Салма Кальк

Я на минуточку даже подумала показать этой, гм, особе свою метрику. Но потом подумала дальше — мы здесь с нею вдвоём, никто нас не видит и не слышит, отберёт бумагу — и поминай потом, как звали. Вот если бы свидетели были, тогда другое дело. А так…

— Никто не отвечает за грехи своих родителей. Даже если они не во всём были правы, я-то тут причём?

— Если ты и с соседками по спальне такая же высокомерная, то неудивительно, что девочки недовольны, — сообщает мне начальница. — А про княжну забудь — по документам ты Апрелкова и звать тебя именно так! И если не прекратишь своё самоуправство, распоряжусь высечь и в тёмную запереть, поняла?

Понять-то я поняла, но вот начальница никак не понимала, что я дала своим товарищам по здешней жизни то, чего им не хватало — объединяющее дело. И это дело ещё было ценно тем, что исходило не от учителей-воспитателей, а от товарищей, возникло на том же самом уровне, от человека, равного по статусу.

Я подумала-подумала и тихонько обсудила ситуацию сначала с Тимохой и Тихоном, самыми разумными старшими мальчишками, а потом и с моими призрачными друзьями. Тимоха был только рад нагреть воспитателей, он так и сказал.

— А мы тихонько, орать не будем и запираться не будем, — усмехнулся он. — А Стрекоза пускай утирается.

Стрекозой Ольгу Зиновьевну звали за массивное пенсне, в котором она и впрямь напоминала стрекозу. И воспитанники её не любили — в отличие от той же Эмилии, например, хоть она и сделалась с обитателями нашей спальни холодна, наверное получила от той же Ольги Зиновьевны за непорядок.

Ночная моя команда пригорюнилась, когда я рассказала им о разговоре с начальницей.

— Она будет за тобой следить, — вздохнула Люба. — И ничего не спустит и не даст.

— Она вредная, — вторила Нюта.

— Да ладно, что мы, вредных не видели, что ли? — возражал Стёпка.

Нужно было понять, как проводить голосования, чтобы не попадаться. Конечно же, ставили на стражу городовых, те предупреждали о появлении воспитателей, и мы успевали разбежаться. Но игра замедлилась в формальном смысле, зато пышным цветом расцвели всякие другие игровые события. Мы собирались на светский вечер, а Эмилии сказали, что учим стихи на завтрашний урок, мы провели заседание у губернатора о том, как жить дальше, мы устроили бал, но танцевать никто не умел, поэтому играли во дворе в «третьего лишнего» и в «ручеёк», пока не замёрзли.

Ольга Зиновьевна попыталась пару раз выговорить мне за неподобающее поведение, но все наши стояли за меня горой — не была, не делала, не говорила. Пай-девочка эта ваша Апрелкова.

А ещё дня через три стало понятно, к чему всё это — в приюте ожидалась проверка. Какие-то представители комитета попечителей, от которых зависело, как нас будут дальше финансировать.

К приходу той проверки дом наш поставили на дыбы — мыли, скребли и чистили. Конечно, мыли и скребли мы сами, нас снимали с уроков в хвост и гриву. Никто нам толком не говорил, что за проверка, нам приходилось ловить обрывки разговоров воспитателей, но те, конечно же, замолкали, только лишь увидев, что кто-то из воспитанников прислушался к ним.

На моих глазах соседки — Лиза и Стеша — попытались подлизаться к Эмилии, и расспросить — кто такой к нам едет, но та не сказала ничего, не ваше, мол, дело, и отстаньте, займитесь уже чем полезным. И тогда я додумалась наконец-то отправить в разведку моих невидимых прочим друзей.