Книга Золотое проклятье, страница 120 – Мэри Уэбб

Я предложила ему пойти копать картошку: подумала, может быть, это немного его утешит – хоть что-то у нас осталось! Он молча пошел на поле и работал на совесть, только время от времени останавливался и странным взглядом окидывал холодное безмолвное озеро, низкое серое небо и буйный лес. Мне чудилось, что душа брата как птица с перебитым крылом. В полдень я пошла домой приготовить еду, и, когда постучала в поднос, он не явился на зов. Я нашла его на гумне, где дымились груды пепла: он лежал ничком, неподвижный, глухой ко всему, будто мертвец. Думаю, с тех пор его сердце и впрямь омертвело.

Трудно, ох и трудно писать о том, как мы жили зимой после той осенней ночи, когда нас постигла беда. Хочешь вывести пером красивые, добрые слова, а оно не слушается, и слова выходят недобрые, горькие. Да ведь недоброй и горькой была та зима, что тут скрывать. После пожара вся работа на ферме замерла, как после смерти в доме. Гедеон думал лишь об одном – расправиться с Бегилди; если не самому, то добиться для него жесточайшего наказания по закону. Миссис Бегилди пришлось съехать из Каменного Дома, потому что хозяин земли не желал терпеть у себя семью поджигателя и вышвырнул их под предлогом просроченной ренты. Имущество распродали, а миссис Бегилди с Джансис уехали в Силвертон, где Бегилди в тюремной камере дожидался суда. В чем стояли, в том и уехали, как говорится. Только бедняжка Джансис даже стоять не могла. Когда до нее дошла страшная весть – я просила ее мать по возможности мягко передать ей слова Гедеона, – она упала замертво и с той минуты не двинула ни рукой, ни ногой и не сказала ни единого слова. Ее погрузили на телегу с фермы в Плаше, которую наняли для переезда. Те, кто видел Джансис, рассказывали, что она лежала «будто сломанный цветок». Наверно, так оно было к лучшему. Если бы силы ее не оставили, она попыталась бы увидеться с Гедеоном, и тот в своей бешеной злобе мог ее зашибить. Известие об их несчастье он встретил, кажется, с облегчением и в день отъезда пошел на лесную опушку посмотреть из-за деревьев, как жена и дочь Бегилди поедут отсель на телеге с угрюмым возницей (работник фермера не хотел, чтобы его видели вместе с изгоями): постаревшая, обезумевшая от горя миссис Бегилди и Джансис, плашмя лежавшая на соломе и похожая на белую восковую куклу. Я знаю, потому что сын мельника Тим был в лесу в это время; он прибежал ко мне, выпучив со страху глаза, и все рассказал.

— Ой, Пру Сарн, я пошел в лес за орехами, смотрю – идет мистер Сарн, очень хмурый и страшный. Я испугался и спрятался на дереве. А мистер Сарн стал под ветвями большого бука, где дорога идет через лес. Потом слышу, что-то грохочет, и я увидел телегу из Плаша, и там сидела миссис Бегилди, она горько плакала, убивалась, но Джансис я не увидел. Я залез выше на дерево, посмотреть, может, она лежит на дне телеги. И я угадал. Она лежала как мертвая. Как та девочка на картине в церкви, которая лежала в доме мертвая, когда привели туда Господа и Он сказал ей: «Встань!»^[54] Так Он сказал той девочке. А бедной Джансис Он этого не сказал. Я испугался и тихо слез с дерева. Мистер Сарн тоже смотрел на дно телеги… ты же знаешь, бук стоит над дорогой, на пригорке… и у него было такое лицо, что мне стало страшно, и я хотел убежать, но он пошевелился, и я затих: вдруг двинется в мою сторону! Он никуда не двинулся, все смотрел на дорогу с каменным лицом, пока не смолк грохот колес и копыт… но еще оставался слабый шум вдали, вроде как майский жук летит. А потом тишина, только дрозд стучит где-то конкером о камень. И тогда мистер Сарн потряс кулаками вслед телеге, и лицо у него… ой, Пру!.. лицо у него было как у Господа Иеговы^[55] в отцовской Библии, где сказано, что не отвратится гнев Его^[56]. Потом он наконец пошел прочь, медленно, шаг за шагом, и все глядел в землю, а дрозд все колотил улиткой о камень. И я скорей побежал к тебе.