Книга Золотое проклятье, страница 117 – Мэри Уэбб

Лишь на рассвете, когда ветер утих и пошел мелкий дождик, мы наконец справились с огнем. Вернее сказать, пожар сам себя выжег, и нам удалось спасти дом и амбар. Красное зарево исчезло и с неба, и с озера. А то ночью казалось, будто озерная вода обернулась огненным духом, будто и вода тоже горит! На гумне все смешалось, перевернулось вверх дном; то тут, то там пробивались красно-желтые язычки пламени; густой дым поднимался, пучился на ветру; добела раскаленные, пустые внутри скирды скособочились и наполовину уже обвалились; о прежней жизни в этой огромной картине разорения напоминали только дом и амбар да наши жалкие, черные, словно игрушечные фигурки.

Вскоре после пожара пришла миссис Секстон. По дороге ее до смерти напугал Бендиго, который выбежал к ней из чащи: он так шумно фырчал и топал копытами, что она сразу подумала о призрачном Черном Охотнике. В старых сарнских лесах много гнилых дуплистых деревьев, поэтому миссис Секстон спряталась в ближайшем большом дупле и просидела там до зари. Залезть-то она залезла туда, а выбраться никак не могла. Со страху чего только не сделаешь, но попробуй то же самое повторить на трезвую голову! С ее толщиной да со всеми ее пышными юбками это было, конечно, непросто. Зато когда миссис Секстон наконец-таки вылезла, она накормила нас завтраком, и, надо сказать, очень вовремя: мы нуждались в подкреплении после изнурительной ночи и перед тяжким днем впереди.

— Ай-ай, Тивви, Пру, на кого вы похожи! Бледные, как привидения! – причитала она. – А вам, миссис Сарн, надо лечь. Поешьте – и немедленно в постель! А ты, Сарн, ты посмотри на себя! На тебе лица нет, ты меня пугаешь, ей-богу, еще сильнее, чем ваш Бендиго! Так, а мои-то мужчины где? К столу, живо к столу, давайте все ешьте!

Она распоряжалась так же спокойно и деловито, как в тот день, когда мы играли в карты на кексы.

— Одного не пойму, – сказала мама, – как Секстон и Сэмми узнали, что горит наш хлеб?

— Я почуял неладное, – ответил ей Сэмми, – когда мы с Тивви вечером возвращались домой с мельницы и увидели, что Бегилди идет в вашу сторону, очень тихо и скрытно. «Пойдем-ка за ним», – сказал я Тивви. Я давно приглядываю за Бегилди – он вредный старик и креста на нем нет, это всем известно! По плодам их узнаете их^[48]. Я подумал, странное время он выбрал для похода в Сарн, обычно он рано ложится спать. Мы подождали, пока он уйдет вперед, и осторожно двинулись следом. Только вышли из леса, как над дальним концом гумна взвилось пламя, и через минуту Бегилди бегом затрусил назад по лесной тропе, мы еле успели спрятаться. Он прошмыгнул мимо, а мы побежали на гумно – там в углу горел маленький стог и рядом валялось вот это.

Сэмми предъявил для обозрения крышку от трутницы Бегилди, хорошо всем знакомую, потому что старый хвастун красной краской вывел на ней изнутри свое имя.

— Обронил себе на беду, экой дурень! – фыркнула миссис Секстон.

— Нет, маменька, – возразил Сэмми, – Бегилди не дурак. Это Божья рука забрала у него крышку от трутницы и бросила ее на гумне, дабы Сарн мог увидеть. Так-то! «Ибо чаша в руке Господа» – псалом семьдесят четвертый, стих девятый^[49].

— Какая там чаша! – хихикнула глупая Тивви; от волнения она всегда еще больше глупела. – Всего-навсего половинка старой железной трутницы.