Книга Золотое проклятье, страница 115 – Мэри Уэбб

Чудный, милый, нежный овес, прекрасный, как летний луг, ставший вдруг золотым. Я так всегда любила смотреть на овес! Внезапно во мне проснулось материнское чувство к несчастным снопам овса. Пшеницу, ячмень, что угодно еще пусть сгубит огонь, но овес я ему не отдам! Я перелезла через ворота и побежала туда, где сновали фигурки людей.

— Ты должен спасти овес! – кричала я, хватая Гедеона за рукав. – Умоляю, спаси овес, он такой чудный и нежный!

Гедеон ничего не ответил. Он и без моих криков работал как сумасшедший – пытался спасти овес – овес и пшеницу у изгороди: на пару с Сэмми копал траншеи, чтобы залить их водой и спасти то, что пока уцелело.

— Где Тивви? – спросила я; теперь, очнувшись от столбняка, я стала думать, кого позвать на подмогу.

— Побежала за отцом, – прохрипел Сэмми, не отрываясь от лопаты, весь взмокший от судорожных усилий: огонь подбирался все ближе.

— Может, мне взять Бендиго и съездить за помощью? – предложила я. – Или начать носить сюда воду?

— Да, воду! – ответил Сэмми. – Лучше носи воду, помощь все равно опоздает.

Гедеон не издал ни звука. Казалось, он вконец обезумел и оглох и мог только молча работать за десятерых. От ужаса, сковавшего разум, от дикого напряжения сил и раскаленного дыхания пожара по его лицу ручьями лил пот и одежда на нем промокла до нитки, будто он вышел из воды. Из-за близости огня мокрого Гедеона окружало облако пара, и вид его был страшен: словно над ним нависло проклятье или он и вовсе уже в аду.

Я отвязала Бендиго, волов и коров – которых заперли на ночь в хлеву, – и животные с перепугу кинулись в лес. Потом разбудила маму, сказала ей поскорей одеваться и идти на озеро зачерпывать воду: мы с Гедеоном и Сэмми будем по цепочке передавать ведра друг другу. Я наспех собрала и снесла на берег все ведра и ведерки и с горечью подумала, как обидно иметь под рукой большое полноводное озеро и тушить пожар лишь той малостью, что умещается в жалком ведре! С тех пор всякий раз, когда люди сетуют на то или это, я думаю: нет, мои милые, вы страдаете не от несовершенства мира – ибо Божье творение подобно бескрайнему озеру добра, – а от малой вместимости своего ведра.

Мама вышла, робко держа меня за руку, как маленькая испуганная девочка.

— Зачерпывать прямо сейчас, Пру? – спросила она.

— Можешь начать сейчас, пусть все ведра стоят наготове, – ответила я. – А дальше черпать надо быстро, две-три минуты – и мы за ними придем.

— Хватит, Сарн! – сказал брату Сэмми. – Кончай копать, давай носить воду.

Сколь ни трудно поверить, в ту страшную ночь не Гедеон отдавал приказы – хотя и работал больше всех, – а Сэмми и я. Брат работал неистово, с бездумным упорством, как вол на молотильне, пока его усилия не теряли всякий смысл. По команде Сэмми он отбросил лопату и пошел с нами на озеро, где мама черпала воду. Беда странным образом сказалась на ней: мама с каждой минутой становилась все меньше и меньше, словно отведала волшебного зелья, от которого человек уменьшается до невидимых размеров. Казалось, она вот-вот превратится в одну их тех маленьких бурых птичек, что на миг садятся у кромки воды и вновь улетают, неведомо куда.

— А вот и отец, слава богу! – сказал Сэмми.

Той ночью Сэмми показал себя большим молодцом и за все время пожара произнес только одно поучительное изречение, правда крайне тревожное: «На сожжение, в пищу огню!» – хотя можно представить, сколько других вертелось у него на языке.